Фамилия Делицин — редкий случай, когда церковная лексика легла в основу русской фамилии, причём не через имя святого, а через понятие. Корень здесь — греческое слово «делиция», которое в дореволюционных духовных училищах и семинариях означало «сладость» или «услада». Это не бытовое прозвище, а искусственное, книжное образование.

Слово «делиция» (от лат. deliciae — наслаждение, роскошь) использовалось в богослужебных текстах, например, в названии иконы Божией Матери «Сладкое лобзание» — по-гречески «Гликофилуса», а по-латыни «Deliciae». Семинаристы, получавшие фамилии при поступлении, часто брали за основу возвышенные или редкие латинские и греческие слова, чтобы подчеркнуть свою учёность. Так появились Делицины, а также однокоренные Делекторские (от delectatio — удовольствие) и более прямые Сладковы.

По суффиксу фамилия типична для семинарской среды: -ин указывает на принадлежность к роду, но основа не имя, а абстрактное существительное. Это сразу отличает Делициных от подавляющего большинства русских фамилий, образованных от крестильных имён или мирских прозвищ. Носитель такой фамилии в XIX веке почти наверняка происходил из семьи священнослужителя или учителя духовного училища.

Встречается фамилия преимущественно в центральных губерниях России, где были сильны духовные учебные заведения: Московской, Владимирской, Тверской, Рязанской. В переписях и метрических книгах Делицины почти всегда значатся как лица духовного звания — дьячки, пономари, священники, реже — учителя церковноприходских школ.

Есть и другая, менее вероятная версия: что фамилия могла возникнуть от прозвища «Делица» — так в некоторых говорах называли неженку, избалованного человека, «сластёну». Но эта гипотеза слабая: во-первых, такого прозвища нет в известных словарях русских народных говоров, во-вторых, модель «прозвище + -ин» дала бы фамилию Делицын, а не Делицин. Написание через «и» указывает именно на книжный, латинский источник.

В современной России фамилия встречается редко. Её носители — потомки тех самых семинаристов, и фамилия не меняла значения: она по-прежнему звучит как «сладостная», хотя сегодня мало кто помнит о её духовных корнях.