Фамилия Дурнобес — один из ярких примеров русских «отрицательных» прозвищ, которые закрепились в качестве родовых имен. Её основа — словосочетание «дурной бес», то есть злой, нечистый дух. В древнерусской культуре бес не всегда воспринимался как однозначно враждебная сила; скорее, это был дух-проказник, пакостник. Прозвище Дурнобес могли дать человеку с буйным, неуживчивым нравом, который вёл себя «как бесноватый» — крикливый, сварливый, непредсказуемый. Вторая версия, менее распространённая, связывает фамилию с обережным именем: родители нарекали ребёнка «плохим» именем, чтобы отвести от него настоящую нечисть — мол, такого бес и сам испугается.

Словообразовательная модель прозрачна: основа «дурн-» + «-о-» + «бес». Суффикс в фамилии нулевой (чистая основа), что для русских фамилий редкость. Обычно такие «голые» прозвища (Бес, Гром, Шум) переходили в фамилии без изменений, а здесь мы видим сложение двух корней. Это сближает Дурнобеса с фамилиями вроде Дурново, Дурносопов или Пустобесов — все они построены по одной модели «качественное прилагательное + существительное». В отличие от фамилий на -ов/-ин, которые указывали на принадлежность отцу («чей сын?»), форма Дурнобес сохранила первоначальное прозвище в чистом виде, без патронимического суффикса.

Географически фамилия привязана к северным и центральным областям России. По данным переписей XIX века, носители фамилии Дурнобес встречались в Вологодской, Костромской и Вятской губерниях — регионах, где был силён пласт архаичной лексики и сохранялись языческие отголоски в быту. В южнорусских говорах слово «бес» чаще заменялось на «чёрт», поэтому там прижились фамилии вроде Дурночертов или Злочертов.

В словаре Б. Унбегауна «Русские фамилии» Дурнобес не упоминается — это редкая, локальная фамилия, не попавшая в общероссийские списки. В ономастике такие прозвища обычно относят к группе «охранительных»: считалось, что, назвав сына Дурнобесом, родители делали его «неинтересным» для нечистой силы. Парадокс в том, что спустя поколения прозвище стало фамилией, и потомки уже не вкладывали в неё магического смысла — осталась только звучная, режущая ухо форма.