Фамилия Говношлеп — одна из тех, что современному уху кажется грубоватой, но для русского средневековья была совершенно обыденной прозвищной характеристикой. Она образована по типичной для восточнославянских фамилий модели сложения двух основ: «говно-» и «-шлеп». Второй корень восходит к глаголу «шлёпать» — бить, хлопать, производить шум. Прозвище Говношлёп могли дать человеку, чья работа была связана с нечистотами: например, ассенизатору, золота́рю (чистильщику выгребных ям) или тому, кто возил навоз на поля. В крестьянском быту, где удобрение было ценным ресурсом, такая профессия не считалась позорной, хотя и была грязной.

Словообразовательная модель «глагол + существительное» (ср. Гвоздорез, Долгорукий, Пустозвон) в русских фамилиях встречается реже, чем суффиксальная, и часто указывает на прозвище по действию или привычке. В случае с Говношлепом прозвище могло быть иронически-бытовым: так могли назвать неловкого человека, который постоянно пачкается, или, наоборот, того, кто работал с нечистотами настолько шумно и энергично, что это запомнилось соседям. Ударение, скорее всего, падало на второй слог: Говношлёп.

Географически фамилия фиксируется преимущественно в центральных и южных регионах России, где была распространена модель прозвищ с «говно-» (ср. Говорухин, Говендяев). Встречается она в переписях XIX века в Курской, Тамбовской и Воронежской губерниях, что косвенно указывает на аграрный контекст её возникновения. В дворянских или купеческих родах такая фамилия не встречается — это, безусловно, крестьянское или мещанское прозвание, нередко записанное в документах как Гавношлеп (с «а» вместо «о» из-за акающего произношения).

Известных исторических носителей фамилии нет, что типично для прозвищ «низовой» этимологии. В XX веке многие носители меняли фамилию на более благозвучные, но часть сохранила её как родовую память. По сути, Говношлеп — это фамилия-профессия, которая прямо говорит о занятии предка, и в этом её историческая ценность: она даёт представление о быте и трудовых ролях русского крестьянина, где не было места ложной брезгливости.