Фамилия Иричев — одна из тех, где на первый взгляд всё ясно, но при ближайшем рассмотрении открывается неочевидный поворот. В ней сразу слышится основа «Ирич», а суффикс «-ев» указывает на типичную русскую патронимическую модель: Иричев — сын Ирича. Но откуда взялось само имя Ирич?

Самое прямое объяснение: Ирич — это разговорная или диалектная форма крестильного имени Ириней (от греческого «мирный»). В народе такие имена часто укорачивали, добавляя уменьшительные суффиксы. Ириней превращался в Ириха, а сын такого Ирихи становился Иричевым. В пользу этой версии говорит и то, что имя Ириней было известно на Руси с принятием христианства, хоть и не принадлежало к самым частым. В этом случае фамилия Иричев стоит в одном ряду с более распространёнными Ирининым или Ириновым, но через другую словообразовательную цепочку.

Однако есть и вторая, более редкая возможность. В некоторых говорах, особенно на севере и в Сибири, слово «ирич» могло быть местным прозвищем. Оно могло возникнуть от диалектного глагола «ирить» — шалить, проказничать, или же быть искажением тюркского «ири» (зрелый, взрослый). Но эта версия спорная: документальных подтверждений бытования такого прозвища в письменных источниках практически нет. Поэтому лингвисты склоняются к первой, «имянной» версии как к основной.

Географически фамилия Иричев встречается не повсеместно. Она заметно чаще фиксируется в центральных и восточных районах европейской части России, в частности, в бывших Владимирской и Нижегородской губерниях, а также в Поволжье. Это косвенно подтверждает её крестьянское происхождение: в среде духовенства или дворянства такие фамилии почти не встречались.

Что касается социального статуса, то Иричевы, скорее всего, были крестьянами или посадскими людьми. Фамилия с суффиксом «-ев» от имени, оканчивающегося на мягкий согласный («Ирич»), — стандартная модель для непривилегированных сословий, где полное имя отца в быту заменяли уменьшительным. В итоге фамилия Иричев — это не загадка, а просто «сын мирного человека», только имя отца дошло до нас в той форме, в какой его произносили в повседневной речи, а не в церковных святцах.