Фамилия Калпаков — один из тех случаев, где прозвище предка оказалось прочно связано с его головным убором. Основа здесь — слово «калпак» (или «колпак»), которое в старину означало высокую шапку, часто меховую или войлочную. В русских говорах «калпаком» называли не только сам предмет одежды, но и человека, который его носил — либо того, кто шил и продавал такие шапки. Так что первый носитель фамилии мог быть шапочником, ремесленником, либо просто обладателем приметного колпака, за что и получил уличное прозвище.

Модель образования простая: основа на твёрдый согласный («калпак») плюс типичный русский патронимический суффикс «-ов». Это значит, что Калпаков — буквально «сын Калпака». Фамилия вписалась в стандартную схему, по которой в центральной России и Поволжье в XVI–XVII веках оформляли большинство крестьянских и посадских родовых имён. Интересно, что написание через «а» в первом слоге не случайно: это диалектная или историческая норма, ведь в литературном языке закрепилась форма «колпак». В старых документах встречаются оба варианта, и Калпаковы могли быть записаны именно так, как произносили в их местности.

С географией тут всё довольно прозрачно. По данным переписей и метрических книг, фамилия Калпаков рассеяна по разным регионам, но заметно чаще встречается в южных и центральных губерниях — на территории современной Рязанской, Тамбовской, Воронежской областей. Это косвенно указывает на то, что прозвище было в ходу именно в тех краях, где «калпак» звучало естественно, а не как книжное слово.

Стоит упомянуть и редкую версию, которую иногда выдвигают: связь с тюркским «калпак» (шапка, колпак). Она не лишена оснований, ведь на юге России и в Поволжье контакты с тюркскими народами были обычны. Но в данном случае это, скорее, параллельное заимствование в русскую речь, а не прямое тюркское происхождение фамилии. Большинство носителей — русские, и их предки вряд ли были связаны с тюркской культурой напрямую.

Сословной принадлежности у Калпаковых не прослеживается какой-то одной: встречаются и крестьяне, и мещане, и купцы. Прозвище не несло уничижительного оттенка, а просто фиксировало внешнюю примету или профессию. В итоге фамилия осталась живой и нередкой, без громкой истории, но с ясным и понятным корнем, который до сих пор узнаётся на слух.