Фамилия Ходневич — это классический пример отчества, образованного от древнего славянского мирского имени Ходень. Такие имена не были церковными и давались ребенку при рождении в дополнение к крестильному, чтобы уберечь его от сглаза или злых сил. Потомок человека по имени Ходень со временем и получил фамилию Ходневич.

Корень здесь — древнерусское слово «ходень», которое означало «трясина», «зыбкое болото». На первый взгляд, связь между болотом и личным именем кажется странной, но именно в ней и скрыт главный смысл. У восточных и западных славян трясина считалась опасным, «нечистым» местом, где по поверьям водятся черти и куда темная сила заводит заплутавшего путника. Нарекая сына Ходнем, родители сознательно давали ему «плохое» имя — так называемое охранительное именование. Считалось, что злые духи не позарятся на ребенка с таким именем, а значит, не утащат его в топи, и жизнь его пройдет в благополучии.

Интересно, что модель с суффиксом -евич указывает на отчество, но не на простое, а на «патронимическое» — то есть фамилию закрепили за детьми, внуками или более поздними потомками конкретного Ходня. Сам суффикс -евич в белорусской и западнорусской традиции встречается чаще, чем в северо-восточных землях, что позволяет предположить: корни рода Ходневичей, скорее всего, лежат на территории современной Беларуси или Смоленщины, где такие формы именований были особенно распространены.

Стоит отметить и альтернативную, менее правдоподобную версию, которая возводит основу к глаголу «ходить». По ней, Ходнем могли прозвать бойкого, подвижного человека. Однако против этой гипотезы говорит сам словообразовательный тип: имя Ходень в древнерусских источниках встречается именно как обозначение трясины, тогда как для характеристики человека чаще использовали другие прозвища. Поэтому версия с охранительным именем выглядит убедительнее.

Фамилия Ходневич сохранила в себе не только имя предка, но и целый пласт древних верований, когда родители пытались обмануть судьбу и защитить ребенка от бед, давая ему имя-оберег. Сегодня она звучит как память о тех временах, когда имя могло быть не просто обозначением человека, а настоящим оберегом.