Фамилия Хуртынин — редкий пример того, как за привычной русской фамильной формой может скрываться диалектное слово, которое сегодня почти исчезло из живого языка. В её основе лежит не каноническое церковное имя, а мирское прозвище Хуртыня, которое давали в семье до или вместо крестильного. Такая практика была обычной для Руси: имя-оберег защищало ребёнка от сглаза и злых сил, а в быту человек мог всю жизнь зваться именно так.

О происхождении прозвища Хуртыня есть две версии, и обе связаны с народными наблюдениями. Первая отсылает к сибирским говорам, где словом «хурта» называли вьюгу, пургу и метель. Если верить этой версии, Хуртыней могли назвать младенца, появившегося на свет в сильную непогоду — такое имя фиксировало событие, как это делали и с другими «погодными» прозвищами вроде Метелицы или Вьюги.

Вторая гипотеза ведёт к глаголу «хуртать», то есть «хворать, недомогать». Здесь имя работает как оберег: родители нарочно называли ребёнка «болезненным» словом, чтобы отвести от него настоящие хвори. Считалось, что злые духи не позарятся на того, кого уже «нарекли слабым», и мальчик вырастет здоровым. Эта логика хорошо знакома ономастике: похожим образом появились фамилии Некрасов, Неудачин или Заболоцкий, где имя-оберег скрывает пожелание обратного.

Суффикс -ин в фамилии указывает на принадлежность: Хуртынин буквально означает «сын Хуртыни», а сам тип с суффиксом -ин — один из самых распространённых в русской антропонимии, наряду с -ов/-ев. Такая модель закрепилась за фамилиями, образованными от основ на -а или -я, что полностью соответствует прозвищу Хуртыня.

Точное место и время возникновения фамилии установить сложно: процесс становления русских фамилий растянулся на несколько столетий, а диалектные прозвища могли закрепляться в разных регионах независимо друг от друга. Но сам факт, что фамилия дожила до наших дней, сохранил для нас память о словах, которые звучали в сибирских деревнях и северных говорах, — о хурте-метели и о хуртающем, прихварывающем человеке.