Фамилия Кодунов — одна из тех, где внешняя простота обманчива, а корень уводит в историю русского быта и ремесла. Основа здесь — слово «кодун». В старых русских говорах так называли колдуна, знахаря, ведуна. Форма с начальным «к» вместо «кл» — результат диалектного упрощения группы согласных: «кодун» вместо «колдун». Такое стяжение встречается в северных и сибирских говорах, где язык стремился избавиться от лишнего звука. Соответственно, Кодунов — буквально «сын колдуна» или «потомок знахаря».

Суффикс -ов указывает на типичную русскую патронимическую модель: от прозвища отца образовывали фамилию сына. Прозвище Кодун могли дать не только человеку, практиковавшему магию, но и тому, кого считали мудрым, хитромудрым или знающим тайные травы. В крестьянской среде колдунами нередко называли людей, умевших лечить скотину, заговаривать болезни или предсказывать погоду — это было ремесло, пусть и с неоднозначной репутацией.

Интересно, что фамилия Кодунов почти не встречается в центральных и южных регионах России, зато плотно закреплена на Русском Севере — в Архангельской, Вологодской областях, а также в Сибири, куда переселенцы принесли свои говоры. Это косвенно подтверждает диалектное происхождение: в тех местах «кодун» — не ошибка, а норма произношения.

Есть и менее очевидная версия: от слова «кода», означавшего в некоторых говорах «сбор», «толпу» или «общину». Тогда Кодун — человек, принадлежащий к общине, «сходный». Но эта гипотеза слабее: суффикс -ун в русских прозвищах (хохотун, говорун, колдун) активен именно в названиях лиц по действию или свойству, а не по принадлежности. Поэтому версия с колдовством — основная.

Фамилия Кодунов не относится к аристократическим или дворянским. Её носители — в основном крестьяне, ремесленники, люди, жившие на земле. В документах XVII–XVIII веков встречаются крестьяне Кодуновы из-под Холмогор и Тотьмы. Фамилия не редкая, но и не массовая: по современным данным, её носят около трёх тысяч человек в России, преимущественно на северо-западе и в Зауралье.

Так что Кодунов — это фамилия, которая хранит в себе не столько родословную знатного рода, сколько отголосок народной веры, деревенского быта и диалектной речи. За ней стоит не мистика, а живая история языка.