Фамилия Кострубовы — редкий случай, когда в основе лежит не просто прозвище, а целый пласт славянской обрядности. Исходное слово — «коструб» — в украинском языке многозначно, и каждая из его трактовок открывает разный портрет предка.

Самая яркая версия связана с весенним ритуалом. Кострубом называли чучело мужчины, которое сжигали во время обрядовых девичьих плясок — так встречали тепло и прогоняли зиму. Прозвище могли дать ребёнку, родившемуся в пору этих гуляний, или взрослому, который водил хороводы и славился весельем. Вторая линия значений — бытовая: «коструб» на украинском означало «неряха», «грязнуля». Здесь прозвище цеплялось к человеку неопрятному, неаккуратному в одежде или хозяйстве.

Третий оттенок, который редко упоминают, — «хищный и ловкий». В некоторых говорах так называли человека цепкого, умеющего урвать своё, почти звериной хватки. Таким образом, один и тот же корень мог дать прозвище и плясуну, и неряхе, и пройдохе — без контекста не определить, какой из смыслов закрепился за конкретным родом.

Фамилия образована по стандартной русской модели: к основе «Коструб» добавили суффикс -ов, указание на принадлежность («чей?» — Кострубов). Это типичный для XVI–XVII веков способ закрепить прозвище за потомками. Поскольку слово «коструб» — украинизм, логично предположить, что предки Кострубовых жили на территории Малороссии или в южнорусских землях, где был силён украинский диалектный слой.

Точную дату и место возникновения фамилии сейчас установить сложно: крестьянские фамилии на -ов фиксировались в документах нерегулярно. Однако ясно, что это не искусственное, а живое прозвище, уходящее корнями в народные верования и быт. Кострубовы — не просто носители фамилии, а наследники одного из трёх возможных предков: весёлого участника обряда, небрежного хозяина или ловкого добытчика.