Фамилия Крумина — яркий пример того, как географическая привязка и этническая основа могут быть зашиты в самой конструкции фамилии. Её корень восходит к латышскому слову «krumis» — так в Латвии называют куст, кустарник. В основе фамилии лежит прозвище Крума, которое могли дать человеку, жившему в зарослях, у густого кустарника, или, возможно, низкорослому, коренастому мужчине. Форма Крумина — это русский патронимический суффикс -ин, который присоединили к латышской основе: Крума → Крумин → Крумина (жена или дочь Крумина).

Словообразовательная модель здесь проста и показательна: суффикс -ин указывает на принадлежность, отвечая на вопрос «чей?». Но важно, что мы имеем дело не с чисто русским, а с балтийским корнем. В русской среде фамилии на -ин от латышских основ встречаются реже, чем, скажем, фамилии на -ов или -ев, и это сразу выделяет Крумину среди соседей по частотности. В Латвии аналогичная фамилия звучала бы как Krūmiņš — с другим, типично латышским суффиксом, который превращает слово «куст» в фамилию. Русская огласовка «Крумина» могла появиться при переезде носителя в русскоязычную среду или при оформлении документов на русском языке.

Встречается эта фамилия преимущественно в регионах, граничащих с Прибалтикой, или в местах исторического расселения латышей на территории Российской империи: Псковская, Новгородская, Тверская губернии, а также в Сибири, куда переселенцы привозили свои прозвища и фамилии. В словарях русских фамилий (например, у Б. Унбегауна) подобные случаи описываются как результат межэтнических контактов, когда иноязычное прозвище адаптируется под русскую словообразовательную модель.

Таким образом, Крумина — это не просто «кустарниковая» фамилия. Это маркер балтийского следа в русском ономастиконе, свидетельство того, что предок носителя фамилии был латышом или жил в среде, где латышский язык был в ходу, а прозвище по месту жительства или внешности закрепилось в документах уже в обрусевшей форме.