Фамилия Левенца звучит не по-русски, и это первое, что бросается в глаза. Её основа — не славянское слово, а скорее всего прозвище или имя, пришедшее через украинское, польское или белорусское посредничество. Корень «лев» здесь не связан с хищным зверем напрямую, хотя и восходит к той же древнееврейской основе. Речь идёт об имени Лев (Лейб у евреев-ашкеназов) или о его производных, а также о топонимах вроде Львов или села Левенцы.

Фамилия образована по модели, типичной для украинской и польской ономастики: суффикс -ец указывает на принадлежность к местности или на уменьшительную форму. Левенец — это «сын Льва» или «человек из места, связанного со Львом». В славянских языках суффикс -ец часто давал фамилии-прозвища: если предка звали Лев, то его потомок мог стать Левенцом. Аналогично появились Кузнец, Молодец, Стрелец — но здесь основа личная, а не ремесленная.

География фамилии подсказывает, что её носители в основном осели на западе и юге бывшей Российской империи. Чаще всего Левенца встречается на Украине, особенно в центральных и западных областях, а также в Беларуси и Польше. В России фамилия редка и концентрируется в регионах, куда шла миграция с Украины — например, на Кубани или в Сибири. Это не дворянская фамилия, а крестьянская или казачья: прозвище давали по имени отца, и оно закрепилось без изменений после отмены крепостного права.

Есть и менее очевидная версия: Левенец могло быть прозвищем для человека с львиной гривой волос или буйным нравом. В говорах слово «левенец» иногда означало «удалец», «смельчак». Но это лишь догадка, подкреплённая разве что логикой народной этимологии, а не документами. Основной путь — от имени Лев через суффикс -ец, и он надёжнее.

Если сравнивать с однокоренными фамилиями, то Левенца стоит в одном ряду с Левченко (украинский вариант на -енко) и Львов (русский патроним). Но суффикс -ец выдаёт в фамилии более старую, архаичную форму, характерную для западнорусских земель, где влияние польского языка было сильнее. В современных справочниках фамилия нечастотна, но её носители — живые свидетели того, как личное имя превратилось в родовое клеймо.