Фамилия Ловлев — одна из тех, где внешняя простота обманчива, а корень вызывает споры. На первый взгляд, в ней слышится глагол «ловить», и это самое вероятное объяснение. Но есть и другой вариант, который меняет всю картину.

С точки зрения словообразования всё прозрачно: основа «Ловл-» плюс типичный русский суффикс принадлежности -ев. Такая модель означает «чей?» — сын или потомок человека по прозвищу Ловля или Ловлый. Суффикс -ев, а не -ов, указывает на основу, оканчивающуюся на мягкий согласный или «й» (в старом написании — Ловль, откуда и пошло Ловлев). Это распространённая модель для фамилий, возникших в XV–XVII веках в среде служилых людей и крестьян.

Кем же мог быть тот самый Ловля? Первая и самая прямая версия — прозвище охотника или рыболова. В древнерусском языке «ловля» означала и охоту, и рыбную ловлю, и даже поимку беглых крестьян. Человек, который кормился этим ремеслом, легко мог получить такое прозвище. Оно не было оскорбительным — скорее указывало на занятие, как, например, фамилии Охотников или Рыбаков. В писцовых книгах XVI–XVII веков встречаются крестьяне и посадские с прозвищем Ловля, что подтверждает эту версию.

Однако есть и более редкая, но лингвистически интересная гипотеза. В некоторых северных и сибирских говорах «ловля» — это не действие, а предмет: так называли силок, капкан или сеть для ловли птиц. В этом случае прозвище Ловля мог получить не охотник, а мастер, делавший такие ловушки. Такое переосмысление — от орудия к человеку — встречается в фамилиях типа Топоров или Кнутов.

Третья, менее очевидная версия связывает фамилию с личным именем Ловл. В дохристианской Руси существовали имена-обереги, образованные от глаголов: Любим, Неждан, Ждан. Ловл могло быть таким именем — пожеланием, чтобы ребёнок был «ловким», удачливым в промысле. Но документальных подтверждений этому мало, и большинство исследователей склоняются к прозвищному происхождению.

Географически фамилия Ловлев не привязана к одному региону. Она встречается и в центральных областях России, и на Урале, и в Сибири — что говорит о её давнем распространении среди крестьян и мещан. В дворянских родословных книгах она не значится, так что предки носителя фамилии, скорее всего, были людьми простого звания — охотниками, рыбаками или ремесленниками, жившими своим трудом.