Фамилия Майданбеков — яркий пример тюркской антропонимической модели, где личное имя или прозвище слилось с титулом. В основе лежит конструкция «Майдан-бек». Первая часть, «Майдан», восходит к арабскому слову «майдан» (площадь, поле, место сражения). В тюркских языках, особенно у народов Кавказа и Поволжья, это слово закрепилось в именах со значением «широкий», «открытый», а иногда и как метафора честного, прямого человека. Вторая часть — «бек» — древний тюркский титул, означающий «господин», «князь», «вождь». В составе фамилий он указывал на знатное происхождение или уважение, которое питали к предку.

Фамилия образована по русской модели с суффиксом -ов, который в тюркских фамилиях выполняет роль патронимического показателя («чей?»). Таким образом, Майданбеков буквально означает «потомок Майданбека». Встречается фамилия преимущественно у народов Дагестана (особенно у кумыков, лезгин и аварцев), а также у чеченцев и ингушей. В этих регионах имя Майданбек было известно как составное: его могли дать мальчику, родившемуся во время ярмарки (майдана) или в честь деда-воина.

Любопытная деталь: в отличие от многих тюркских фамилий, где ударение падает на последний слог (МайданбекОв), в среде носителей часто встречается вариант с ударением на второй слог (МайдАнбеков). Это не ошибка, а живое диалектное влияние — так местная речь адаптирует арабское слово «майдан», смещая ударение на первый слог. В официальных документах закрепилась форма с суффиксом -ов, но в быту у кумыков и чеченцев можно услышать и стяжённый вариант без суффикса — просто Майданбек, что ближе к исходному имени.

Сословная принадлежность предков по фамилии не определяется однозначно. «Бек» в имени не гарантирует княжеского титула — в XIX веке этот компонент часто добавляли к именам уважаемых старейшин, зажиточных крестьян или сельских старшин, не состоявших в официальном дворянстве. Поэтому среди Майданбековых могли быть как уздени (свободные общинники), так и представители местной знати. В советское время фамилия не утратила распространения, поскольку её основа — личное имя — не несла религиозной или политической окраски, а воспринималась как национальная традиция.