Фамилия Мерович звучит неоднозначно: в ней слышится то ли западноевропейская, то ли славянская основа. Споров о её происхождении действительно много, и носители фамилии (или очень созвучных ей) встречаются среди белорусов, украинцев, поляков, евреев и даже кельтов. Но из всех версий выделяются две, наиболее убедительные.

Первая гипотеза ведёт фамилию к еврейскому мужскому имени Меир, что значит «освещающий», «излучающий свет». Это имя носил знаменитый раби Меир, мудрец Мишны, чья роль в передаче устной традиции была огромна: он сохранял учение в эпоху Римского изгнания, когда за обучение Торе полагалась смерть. Если принять эту версию, то Мерович — это патроним, то есть «сын Меира», а суффикс -ович указывает на отчество, что типично для ашкеназских фамилий, сложившихся на славянских землях.

Вторая гипотеза опирается на славянскую лексику. Созвучные слова есть во всех славянских языках: украинское мiра, белорусское мера, польское miara, болгарское мяра. Все они означают одно — «мера». Отсюда логично предположить, что предок носителей фамилии занимался делом, требующим точных измерений: был продавцом, купцом, градостроителем, сборщиком податей или кем-то ещё, чья работа связана с замерами, взвешиванием и подсчётами. В таком случае Мерович — прозвище по профессии, которое закрепилось за родом и со временем превратилось в фамилию.

Какую из версий считать основной — вопрос открытый. Обе имеют право на жизнь, и выбор зависит от того, какую семейную традицию хранят сами носители. Но даже если точный корень установить не удастся, фамилия остаётся ярким примером того, как в одном слове переплелись разные культурные пласты.

Среди известных однофамильцев выделяется Адольф Бернгардович Мерович (1904—1953), пианист и педагог. Он был профессором Ленинградской консерватории с 1935 года, руководил классами камерного вокального ансамбля и концертмейстерским классом. Мерович много работал на радио, организовывал вокальные ансамбли и популяризировал забытые произведения разных народов. Под его редакцией вышли сборники «Русский бытовой романс второй половины XIX века» (1940) и «Старинные романсы на стихи А. С. Пушкина» (1949). Его деятельность — редкий случай, когда носитель фамилии сам стал частью культурной истории, сохраняя то, что время уже начало стирать.