Фамилия Мерзликин образована от прозвища Мерзлика, которое, в свою очередь, восходит к глаголу «мерзнуть». Смысл прозвища лежит на поверхности: так в народе называли человека, который постоянно мерзнет. Однако не стоит думать, что речь шла только о физиологическом ощущении холода. Прозвище Мерзлика могли дать и тому, кто был болен, или тому, кто однажды серьезно обморозился. В этом смысле оно фиксировало заметную особенность человека, его уязвимость перед стихией.

Народная речь сохранила немало пословиц, которые показывают, насколько важным было отношение к холоду в крестьянском быту. «Почетно, да уши мерзнут (ходить зимой без шапки)», «Оттого нельзя, что земля мерзла (начинать пахать)», «Мерзлой роже, да метель в глаза» — эти поговорки не просто о погоде, а о житейской мудрости, о том, что холод — это серьезное испытание, а порой и наказание. Так что прозвище Мерзлика могло быть не только насмешливым, но и сочувственным.

Словообразовательная модель здесь проста и прозрачна. К основе, оканчивающейся на согласный, добавился суффикс -ин, который в русском языке указывает на принадлежность: Мерзликин — это «сын Мерзлики». Такой тип фамилий был широко распространен в северных и центральных русских говорах, где имя отца в форме притяжательного прилагательного закреплялось за детьми и внуками. Кстати, в некоторых диалектах бытовал и вариант прозвища Мерзлик (или Мерзляк), и от него тоже образовывались фамилии. Но форма Мерзликин указывает именно на исходное Мерзлика.

Интересно, что фамилия Мерзликин не имеет отношения к фамилиям, образованным от церковных имен. Ее основа — чисто народная, бытовая, связанная с повседневными наблюдениями за человеком. Это типичный пример «прозвищной» фамилии, которых много в русском ономастиконе. Такие фамилии часто возникали в среде крестьян и посадских людей, где меткое слово ценилось превыше всего, а прозвище могло закрепиться за родом на века.

Таким образом, потомок человека, которого в старину дразнили или жалели за его зябкость, со временем получил фамилию Мерзликин. Она сохранила для нас память о том, каким видели своего предка окружающие, и о том, что в русской деревне даже такая, казалось бы, негероическая черта, как мерзлявость, становилась частью родового имени.