Фамилия Мизоновых — это классический пример русского «прозвищного» имени, которое закрепилось за родом несколько веков назад. В её основе лежит личное прозвище Мизон, а сама фамилия образована по самой распространённой в России модели — с помощью патронимического суффикса -ов, отвечавшего на вопрос «чей сын?». То есть Мизонов буквально означает «сын Мизона», и в этом плане она ничем не отличается от тысяч других русских фамилий, образованных от имён, прозвищ или профессий отца.

Сложнее обстоит дело с происхождением самого прозвища Мизон. Здесь ономасты предлагают достаточно убедительную версию, которая уходит корнями в народную диалектную лексику. Скорее всего, в основе лежит глагол «мизгать», который в тверских и псковских говорах означал «плакать», «хныкать». Если принять эту версию, то Мизоном в крестьянской среде могли иронично или с укором назвать капризного ребёнка, вечного плаксу, который «мизгает» по любому поводу. Прозвище прилипало к человеку и могло сопровождать его всю жизнь, а затем переходило к детям уже в форме фамилии.

Впрочем, не стоит исключать и другую, менее очевидную трактовку. В некоторых северных и сибирских говорах слово «мизга» или «мизун» могло относиться к человеку с плохим зрением — тому, кто щурится, «мизгает» глазами. Эта версия менее популярна, но тоже имеет право на существование, поскольку прозвища часто давались по внешним признакам. Однако версия с плаксивым ребёнком выглядит правдоподобнее: она лучше вписывается в модель народного словообразования, где глаголы состояния легко превращались в прозвища.

Точное место и время возникновения фамилии Мизоновых сегодня назвать сложно. Процесс закрепления прозвищ в качестве наследственных имён шёл на Руси несколько столетий — с XV по XVII век, и в разных регионах он протекал с разной скоростью. Можно лишь предположить, что фамилия зародилась в зоне бытования тех самых говоров, где употреблялось слово «мизгать», то есть где-то на северо-западе или в центральной части России. Тем не менее, несмотря на туманность истории, сама фамилия остаётся ярким памятником живой народной речи — она сохранила для нас слово, которое давно вышло из обихода, но когда-то было вполне обычным в повседневном общении.