Фамилия Мозжевитинов образована от личного прозвища Мозжевитин и принадлежит к распространенному типу русских фамилий, возникших из прозваний. Сразу бросается в глаза редкий суффикс -итин, который в старину указывал на происхождение человека из конкретной местности. По этой модели построены хорошо знакомые нам москвитин (из Москвы), костромитин (из Костромы) или тверитин (из Твери). Логично предположить, что и предок Мозжевитиновых был выходцем из некоего поселения, название которого легло в основу его прозвища.

Однако на современной карте России похожего топонима нет. Это не противоречит версии о «географическом» происхождении: деревня или село, откуда пошел род, могло исчезнуть, слиться с соседним населенным пунктом или быть переименовано еще в допетровскую эпоху. Такая судьба постигла многие русские поселения, и фамилия в этом случае становится единственным сохранившимся следом их существования.

Но есть и другие объяснения. Суффикс -итин иногда добавлялся к прозвищам, не связанным с географией, хотя и реже. Можно вспомнить, что в старину существовало слово «мозжить» — бить, толочь до раздробления. От него прозвище Мозжевитин мог получить человек, занимавшийся, например, толчением зерна или руды, либо просто драчун с тяжелой рукой. В пермских говорах, как отмечают диалектологи, слово с этим корнем имело иное значение — так называли скупца, скрягу. В этом случае фамилия отражала бы не место рождения, а характер или занятие предка.

Какая версия правдоподобнее? Модель с суффиксом -итин в русской ономастике все же прочно ассоциируется с указанием на место выхода человека. Поэтому версия об исчезнувшем селении выглядит предпочтительнее, хотя полностью исключать прозвищное происхождение нельзя. Возможно, перед нами тот редкий случай, когда обе линии сошлись: житель деревни с необычным названием, которое само произошло от глагола «мозжить» или от диалектного слова.

Точное время возникновения фамилии Мозжевитинов установить сложно. Фамилии на -итин и производные от них на -ов формировались в центральных и северных русских землях на протяжении XV–XVII веков, но процесс этот был длительным и неравномерным. Можно лишь утверждать, что перед нами памятник живой русской речи, сохранивший в себе и редкую словообразовательную модель, и возможную память о забытом топониме, и связь с народными говорами.