Фамилия Недров — одна из тех, что кажутся прозрачными по смыслу, но при ближайшем рассмотрении ставят перед выбором между несколькими версиями. Самая очевидная и распространённая гипотеза связывает её с прилагательным «недрый» — так в русских говорах называли неурожайный, скудный год или землю, а также человека слабого здоровьем, хилого. В этом случае прозвище Недрый, а затем и фамилия Недров, могло закрепиться за крестьянином, чей участок земли плохо родил, или за болезненным ребёнком. Модель образования типична: основа «недр-» плюс патронимический суффикс -ов, указывающий на принадлежность («чей?» — сын Недрого).

Однако есть и менее очевидный, но лингвистически более интересный вариант. Слово «недро» в древнерусском языке означало «утроба», «внутренность» — отсюда современное «недра». Это слово могло стать прозвищем для человека скрытного, нелюдимого, живущего «внутри себя», либо для того, кто работал в земле, добывал руду или рыл колодцы. В пользу этой версии говорит то, что фамилия Недров встречается в регионах, где традиционно развивалось горное дело и ремёсла, связанные с землёй, — например, на Урале и в Сибири. Прозвище «Недро» в значении «земляная утроба» могло быть дано рудознатцу или шахтёру.

С точки зрения словообразования фамилия стоит особняком: в ней нет уменьшительных суффиксов (вроде -к- или -ик-), которые часто смягчают основу. Это указывает на то, что прозвище, лёгшее в основу, было прямым, без ласкательной окраски — либо насмешливым, либо профессиональным. Обе версии имеют право на жизнь, но вторая, «профессиональная», выглядит убедительнее для исторической реконструкции, поскольку фамилии от названий внутренностей или полостей тела — редкость, а связь с землёй и работой в ней — типичный путь образования русских фамилий в среде крестьян и мастеровых.

Встречаемость фамилии Недров невысока. Она не относится к числу массовых (как Иванов или Кузнецов), но и не является исчезающе редкой. Основные очаги бытования — центральные области России с выходом на Урал. В документах XVII–XVIII веков фамилия почти не фиксируется, что говорит о её сравнительно позднем оформлении: скорее всего, она закрепилась в XIX веке, когда прозвища окончательно перешли в наследственные фамилии у непривилегированных сословий.