Фамилия Ничеговский, при всей своей редкости, устроена довольно прозрачно. В её основе лежит прозвище Ничега, а суффикс -ский указывает на типичную для украинских и польских земель модель образования фамилий, часто связанную с географическим названием или прозвищем родоначальника. Но если отбросить формальности, главный вопрос — что означало это самое Ничега.

Скорее всего, прозвище Ничега происходит от украинского слова «нiчогий» — «плохонький», «терпимый, приличный». Смысл здесь двоится, и именно в этом кроется интерес. С одной стороны, так могли называть бедного или больного, усталого человека — того, кто «ничего из себя не представляет» в житейском плане. С другой стороны, оттенок «терпимый, приличный» мог указывать на средний достаток основателя рода: не богач, но и не нищий, человек с устойчивым, хоть и скромным хозяйством. Эта версия выглядит убедительнее, поскольку опирается на реальное диалектное слово, а не на случайное созвучие.

Менее правдоподобна гипотеза, связывающая прозвище с существительным «нiч» — «ночь». Согласно ей, Ничегой называли либо человека, который не спал по ночам (сторож, пастух при ночной пастьбе), либо ребёнка, родившегося в это время суток. Но здесь есть лингвистическая натяжка: от «ночи» естественнее было бы образовать прозвище вроде Ночный или Ничник, а форма Ничега требует дополнительных допущений. Поэтому эту версию стоит оставить как маргинальную.

Сама фамилия Ничеговский оформилась поздно, когда прозвище Ничега, изначально присоединённое к наследственному имени, полностью заменило его как в повседневной жизни, так и в официальных документах. Суффикс -ский в данном случае не столько указывает на владение селом (как у дворянских фамилий), сколько выполняет роль «облагораживающего» элемента, характерного для украинской традиции конца XVII–XVIII века, когда простых казаков и крестьян записывали с такими окончаниями для придания веса.

В итоге фамилия Ничеговский — это не про «ничего», а про оценку человека общиной. Предок носителя фамилии, судя по всему, был человеком небогатым, но вполне уважаемым — «терпимым» в хорошем смысле слова. Такое прозвище могло закрепиться и как ироничное, и как констатация факта, но в любом случае оно описывало реальное положение вещей, а не случайный признак.