Фамилия Норышев — редкий пример русской фамилии, в основе которой лежит не имя и не профессия, а прозвище, связанное с особенностью характера или поведения. Прямой ответ на вопрос, откуда она взялась: её образовали от прозвища Норыш, которое, в свою очередь, восходит к нарицательному слову «нора».

Слово «нора» в русских говорах имело не только прямое значение «жилище зверя», но и переносное, ироничное. Норой в насмешку называли дом, особенно тесный или тёмный, а также само понятие «домоседство». Отсюда и прозвище Норыш: так могли назвать человека нелюдимого, замкнутого, который предпочитал сидеть дома и не выходил в люди. В этом смысле прозвище было не злым, а скорее метким — оно подмечало склонность к уединению, «сидение в своей норе».

Модель образования фамилии проста и типична для центральной России: к прозвищу Норыш добавили притяжательный суффикс -ев, который указывал на принадлежность. Первоначально Норышев означало «сын Норыша», «ребёнок того, кого звали Норыш». Суффикс -ыш в самом прозвище придавал слову уменьшительно-пренебрежительный оттенок, что характерно для бытовых прозвищ, которые давали не для обиды, а для краткости.

Интересно, что эта фамилия стоит в одном ряду с более известными однокоренными — Норов, Норовков, Норин. Однако если Норов чаще связывают с древнерусским словом «норов» (характер, нрав), то Норышев чётко держится за «нору». Это позволяет отличать её от фамилий, возникших из личных имён, и говорить о чисто прозвищном происхождении. Слабая версия, что Норыш могло быть производным от канонического имени Норман или подобных, не выдерживает критики: в русской ономастике такие имена не фиксировались, а связь с «норой» лежит на поверхности.

Географически фамилия не привязана к одному региону, но чаще встречается в областях севернее Москвы и в Поволжье, где были распространены «окающие» говоры. В них слово «нора» звучало устойчиво, без редукции, что и закрепило в фамилии букву «ы» после «р». Потомки того самого домоседа Норыша разошлись по стране, но сама фамилия осталась редкой — в современных справочниках она не входит в сотни самых частотных, и это делает её своеобразным маркером рода, который помнит своего нелюдимого, но своего предка.