Фамилия Нуждова — яркий пример того, как прозвище, данное за черту характера или жизненные обстоятельства, закрепилось в родовом имени. В её основе лежит слово «нужда», то есть бедность, недостаток, крайняя необходимость. Прозвище Нужда или Нуждовый могли дать человеку, который постоянно испытывал материальные трудности, жил в стеснённых обстоятельствах или, напротив, был настолько бережлив, что окружающие считали его скупым и вечно нуждающимся. В русских говорах слово «нужда» имело и более широкий смысл — «необходимость, принуждение», поэтому прозвище могло относиться к человеку, который вынужденно выполнял тяжёлую работу или находился в зависимом положении.

Словообразовательная модель фамилии стандартна для центральных и северных регионов России: суффикс -ов- указывает на принадлежность («чей?» — сын Нуждова). Женская форма Нуждова — это притяжательное прилагательное, которое в крестьянской среде закрепилось за женой или дочерью главы семьи. В отличие от фамилий на -ин, образованных от основ на -а/-я, здесь основа «Нужд-» дала суффикс -ов, что типично для прозвищ с твёрдым согласным на конце.

Интересно, что фамилия Нуждова не получила широкого распространения — она встречается реже, чем однокоренные Нуждин или Нуждихин. Это объясняется тем, что прозвище Нуждовый было менее употребительным: в документах XVII–XVIII веков чаще фиксировали краткую форму «Нужда» (отсюда Нуждин). Нуждовы, вероятно, происходят из тех мест, где прилагательное «нуждовый» (нуждающийся) бытовало как самостоятельное слово. По данным современных исследований, основная масса носителей фамилии сосредоточена в Нижегородской, Владимирской и Костромской областях — регионах с исторически небогатым крестьянством, где прозвище, указывающее на бедность, было особенно актуально.

В отличие от фамилий, образованных от церковных имён (Иванов, Петров), Нуждова несёт прямую бытовую характеристику. Предки современных Нуждовых, скорее всего, были крестьянами или посадскими людьми, чья жизнь проходила в постоянной борьбе за выживание. Сама фамилия не имела уничижительного оттенка — в среде, где нужда была нормой, такое прозвище не считалось оскорбительным, а лишь констатировало факт.