Фамилия Олунин звучит нечасто, и сразу понять, откуда она взялась, непросто: у нее нет очевидного корня, как у фамилий от профессий или имен. Но именно в этом и кроется ее интерес. Сразу скажем: перед нами типичная русская фамилия, образованная от имени собственного через суффикс -ин, который указывает на принадлежность: Олунин — значит «сын Олуни».

Самая правдоподобная версия ведет нас к мирскому имени Олуня. В старину на Руси рядом с крестильными именами активно использовали нецерковные, «мирские» прозвища. Их давали не для защиты, а для простоты и узнаваемости, часто по каким-то бытовым признакам. Олуня — как раз такой случай: это диалектное название некой сдобы, выпечки. Звучит неожиданно, но именования по названиям кушаний или предметов обихода были в ходу, и ничего обидного в них не видели. Человек по прозвищу Олуня мог быть пекарем, любителем поесть или просто обладателем округлой фигуры.

Есть и другие гипотезы, хотя они выглядят менее убедительно. По одной из них, имя Олуня могло прийти из монгольского, где слово «олунь» предположительно значит «великий». Но эта версия слабая: слишком мало следов такого заимствования в русских говорах. Более интересна версия о том, что Олунин — это усеченная форма фамилии Полунин. В этом случае основа — имя Полуня, краткая форма канонического имени Полувий. С греческого оно переводится как «многожизненный», что звучит красиво и торжественно. Не исключено также, что Полуня — народная, упрощенная форма имени Аполлон, которое тоже пришло из греческого языка.

Если эта версия верна, то фамилия Олунин — результат того, как язык «съедает» неудобные звуки: начальное «п» отпало, и Полунин превратился в Олунина. Такое случалось часто, особенно когда фамилия бытовала в устной речи дольше, чем в документах. Что касается точного места и времени возникновения — здесь мы можем только гадать. Процесс формирования русских фамилий растянулся на несколько столетий, и по одной только форме слова трудно сказать, где именно жил первый Олуня. Но в любом случае фамилия Олунин — это живой след той эпохи, когда личное прозвище, данное по простому бытовому слову или по имени далекого предка, закреплялось за целым родом.