Фамилия Осока — редкий пример того, как имя человека, а не его прозвище, оказалось напрямую связанным с растением. В основе фамилии лежит мирское имя Осока, которое было распространено на Руси до появления устойчивых фамилий. Это имя давали не для того, чтобы обидеть или высмеять, а по древней языческой традиции: называя ребёнка в честь травы, родители верили, что он будет таким же гибким, живучим и неприхотливым, как это болотное растение.

Имя это, судя по документам, не было случайным. Степан Веселовский в своих ономастических трудах упоминает Ивана Григорьевича Осоку Травина, датированного 1497 годом. От него пошли Осокины — помещики конца XV века и позже, обосновавшиеся в Новгороде. Этот факт показателен: фамилия возникла не в крестьянской среде, а среди служилых людей, что опровергает стереотип о «простонародных» растительных прозвищах.

Сама фамилия образована по простой модели — от имени без суффикса, что говорит о её древности. Форма Осока не имеет уменьшительного или уничижительного оттенка, в отличие от более поздних Осокиных или Осочкиных. Здесь мы видим прямое закрепление имени за родом, когда сын Ивана Осоки становился Осокиным, а его потомки уже носили это как родовое прозвание.

Стоит отметить, что корень «осок-» в древнерусском языке имел и второе значение — «осколок», «обломок». В некоторых говорах осокой называли не только траву, но и щепку, занозу. Поэтому для части носителей фамилии возможна иная трактовка: прозвище Осока мог получить человек резкий, колкий на язык или же, наоборот, тот, кто занимался расщеплением дерева, например, делал лучины. Однако для новгородских помещиков, о которых пишет Веселовский, растительная версия выглядит убедительнее — она напрямую связана с мирским именем, а не с ремеслом.

География фамилии сегодня не ограничена Новгородчиной, но именно там её корни. В отличие от фамилий, образованных от церковных имён, Осока сохранила языческий оттенок, что делает её ценным свидетельством русской дохристианской культуры. Носители фамилии могут считать себя наследниками традиции, когда имя человека было не меткой, а пожеланием его судьбы.