Фамилия Паписмедав настолько редкая и необычная для русского уха, что сразу вызывает вопрос: откуда она взялась? Ответ лежит на поверхности, если присмотреться к её составу. Это не типичная русская фамилия, образованная от крестильного имени или прозвища, а яркий пример искусственного, книжного происхождения.

Скорее всего, перед нами семинарская фамилия. В духовных училищах и семинариях России в XVIII–XIX веках будущим священникам нередко давали «говорящие» фамилии, часто на латыни или греческом, чтобы подчеркнуть их учёность. Паписмедав — это калька с греческого или латинского выражения, которое переводится как «папа (отец) меня дал». Имеется в виду, что семинарист был отдан в обучение своим отцом, то есть является «богоданным» или «отданным Богом» (от греч. «папас» — отец, «ме» — меня, «дао» — даю). Такие фамилии были призваны напоминать о жертве родителей, посвятивших сына церковной службе.

В отличие от крестьянских или купеческих фамилий, которые складывались веками, Паписмедав — фамилия «кабинетная». Её придумали наставники семинарии, используя модный в то время приём: склеивать несколько слов в одно. Аналогов много: Десницкий (от «десница» — правая рука), Сперанский (от лат. «сперо» — надеюсь) или более прямолинейные — Любомудров, Благонравов. Паписмедав стоит в том же ряду, но звучит экзотичнее.

Носителей этой фамилии крайне мало, и географически они, скорее всего, происходят из центральных или южных губерний Российской империи, где было много духовных училищ (например, Киевская, Черниговская, Полтавская губернии). Суффикс -ов в конце — чисто русское оформление, которое пришили к греческой основе, чтобы фамилия склонялась по привычным правилам. Без него форма «Паписмедав» звучала бы как грузинская, но суффикс указывает на славянскую адаптацию.

Встретить Паписмедава среди дворян или купцов маловероятно: фамилия прочно закрепилась за духовным сословием. Если ваш предок носил её, то он почти наверняка был либо семинаристом, получившим фамилию при поступлении, либо уже священником, которому её передали по наследству. Это не прозвище и не уличное имя, а осознанный акт наречения, который в XIX веке звучал как замысловатая шутка образованных людей.