Фамилия Перезолова — редкий пример того, как ремесленный термин стал семейным прозвищем, а затем закрепился в официальном именовании. В её основе лежит слово «перезол», которое в старых промыслах означало ошибку мастера: применение излишнего количества золы или щелочи при обработке кожи, тканей или дерева. Если переборщить с таким раствором, материал портился — отсюда и характерное значение «перестараться», «переборщить».

Скорее всего, прозвище Перезол получил человек, чья работа была связана с золой и щелочами, — кожевник, красильщик или мыловар. В ремесленной среде подобные именования давали по самому заметному профессиональному признаку, даже если он указывал на неудачу. Но народная этимология предлагает и другой поворот: Перезолом могли назвать очень смуглого, загорелого человека — мол, его словно излишне посыпали золой. Обе версии ведут к одному корню, и вторая не менее правдоподобна, ведь прозвища часто отражали внешность ярче, чем профессию.

Словообразовательная модель проста и типична для русских фамилий: к основе Перезол добавили суффикс -ов-, а форма Перезолова — это женский вариант или указание на принадлежность роду (чей? — Перезолова дочь, жена, вдова). Мужской вариант — Перезолов. Такая модель характерна для фамилий, сложившихся в северных и центральных русских говорах, где прозвищные именования охотно превращались в родовые.

Само слово «перезол» встречается в диалектной лексике и в документах XVII–XVIII веков, когда ремесленный уклад был ещё жив и точен в терминах. Однако в отличие от фамилий вроде Золотарев или Кожевников, Перезоловы не получили широкого распространения — фамилия осталась редкой, что говорит о локальном бытовании прозвища. Возможно, оно закрепилось в одной местности, где промысел с золой был особенно развит, но письменные источники по конкретным носителям скудны, и проследить географию расселения рода сегодня сложно.

Итог прост: фамилия Перезолова — это память о прозвище, которое либо описывало мастера, знавшего толк в щелочах, либо подмечало тёмный цвет лица. В любом случае, за ней стоит живая речь ремесленников и крестьян, а не книжная традиция.