Фамилия Посягина образована от прозвища Посяга, и в её основе лежит слово, которое в старинных говорах имело прямое отношение к свадебному обряду и имуществу. Посягой называли приданое невесты — то богатство, что переходило за ней по наследству или дарилось родными. Логика прозвища проста: так могли прозвать жениха, который искал невесту с хорошим приданым, то есть человека расчётливого и практичного в выборе спутницы жизни.

Суффикс -ин в фамилии указывает на принадлежность: Посягина — это «дочь или жена Посяги», а сам Посяга, в свою очередь, был либо носителем прозвища, либо потомком того, кто его получил. Такая модель типична для русских фамилий, образованных от личных прозвищ, и она закрепляла за семьёй память об основателе рода.

Существует и вторая версия, менее романтичная, но не менее правдоподобная. В диалектах встречалось слово «посаженная» — так называли плату, налог с земли или сада, который рассчитывался по числу сажен. В этом случае Посягой могли прозвать сборщика податей или человека, приписанного к такому оброку. Тогда фамилия указывает не на семейное положение предка, а на его род занятий — дело житейское и вполне конкретное.

Какая версия ближе к истине — сказать сложно. Первая опирается на прямое значение слова «посяга», которое действительно фиксируется в значении приданого. Вторая требует допущения о переходе «посаженная» в «посяга», что фонетически возможно, но менее очевидно. Поэтому основным значением фамилии стоит считать связь с приданым и свадебной традицией, а версию о налоге — как дополнительную, региональную.

Само прозвище звучит несколько архаично, и сегодня оно почти не встречается в живой речи. Но именно такие слова — осколки старого быта — сохраняются в фамилиях, позволяя нам заглянуть в то время, когда имя человека определялось не паспортом, а его поступками, положением или особенностью. Посягина — фамилия, которая могла бы многое рассказать о предке: был ли он женихом, метившим на богатое приданое, или человеком, чья работа была связана с земельными платежами. В любом случае, корень её — не абстрактный, а живой, из повседневной жизни русской деревни.