Фамилия Рабичевы в том виде, в котором мы знаем её сегодня, — это история о том, как древний титул обрёл русское звучание. В её основе лежит прозвище Рабич, а оно, в свою очередь, восходит к слову «рабби» — с древнееврейского это переводится как «мой учитель». Русский аналог этого слова — «раввин». Во все времена раввины были руководителями религиозных общин, духовными наставниками, и люди, носившие этот титул, пользовались особым почетом. Поэтому вполне вероятно, что основатель рода Рабичевых был потомком такого духовного лидера или же сам принадлежал к семье, где этот сан передавался по наследству.

Словообразовательная модель здесь проста и показательна. К основе Рабич добавили типичный русский суффикс -ев, который указывает на принадлежность: Рабичев буквально означает «сын Рабича», «потомок того, кого звали Рабич». Интересно, что суффикс именно -ев, а не -ов, что говорит о мягкой основе исходного прозвища. Такой способ образования фамилий был повсеместным на Руси, но в данном случае он наложился на еврейскую традицию именования.

Обрести русский суффикс фамилия могла в конце XVIII столетия. Тогда к Российской империи присоединились западные области Белоруссии, Украины и Прибалтики, и все евреи, проживавшие на этих территориях, стали российскими подданными. Начался процесс массовой паспортизации, когда каждому нужно было закрепить наследственное имя. Именно в этот период многие еврейские семьи, ранее обходившиеся без фамилий в привычном понимании, получили их, часто — по имени или занятию отца. Так Рабич и превратился в Рабичева.

Еврейские фамилии той эпохи вообще отличались невероятным разнообразием. Например, только у евреев можно было встретить такие фамилии, как Вейценбаум («пшеничное дерево» с немецкого), Зауэрштром («кислый поток»), Левенфиш («рыба-лев»), Цигенбаум («козье дерево») или Квечман («высказываться неохотно»). На фоне этих сложносоставных и порой причудливых именований фамилия Рабичев выделяется своей простотой и ясностью: она напрямую отсылает к духовному сану, а не к бытовым или декоративным деталям. Это делает её замечательным памятником европейской письменности и культуры, где переплелись древнееврейская традиция и русская словообразовательная норма.

Однако процесс формирования фамилий был достаточно длительным и не всегда линейным. Нельзя исключать, что в разных местах фамилия возникала независимо. Где-то её могли дать сыну уважаемого раввина, а где-то — человеку, который просто получил прозвище Рабич за свою ученость или набожность, не будучи при этом официальным служителем культа. Поэтому окончательно говорить о точном месте и времени возникновения фамилии Рабичев можно лишь на основании глубоких генеалогических исследований, которые проследили бы конкретные ветви рода.