Фамилия Ревякины произошла от прозвища Ревяка, и в этом сходятся почти все исследователи. Спор вызывает не основа, а то, что именно означало это прозвище. Первая и самая очевидная версия отсылает к глаголу «реветь» — то есть громко и протяжно кричать, рыдать. Так могли назвать крикливого, беспокойного ребёнка, который вечно заливался плачем, или же взрослого с зычным, трубным голосом. В старину прозвища нередко давались по внешним или поведенческим признакам, и такая характеристика звучала бы естественно.

Но есть и вторая версия, менее заметная на первый взгляд, но с крепкой диалектной основой. В некоторых говорах слово «ревень» означало колодец, а «ревякой» могли прозвать человека, который эти колодцы рыл. Если принять эту гипотезу, то Ревякины — потомки мастеров-землекопов, людей, умевших найти воду и обустроить источник. Такая профессия в деревенской среде ценилась высоко, поэтому прозвище могло закрепиться за целым родом.

Словообразовательная модель здесь простая и типичная для русских фамилий: к основе Ревяк- добавили суффикс -ин, который указывает на принадлежность: «чей?» — Ревякин, то есть сын, внук или потомок Ревяки. Форма множественного числа Ревякины в обиходе закрепилась за всей семьёй, когда говорили о роде в целом. Стоит отметить, что фамилии на -ин чаще всего образовывались от прозвищ и имён, оканчивающихся на -а или -я, поэтому Ревякин лёг в эту модель без натяжек.

Обе версии — и «плачущий ребёнок», и «колодезный мастер» — имеют право на жизнь. Первая опирается на общеупотребительную лексику и потому кажется более вероятной: прозвища по поведению встречались чаще, чем по редкому диалектному слову. Однако и вторая не выглядит натянутой: если в местности, где жил предок, слово «ревяка» действительно использовали в значении «копальщик колодцев», то фамилия сохранила память о ремесле. Скорее всего, в разных ветвях рода фамилия возникла независимо и по разным причинам — такое в русской ономастике случается сплошь и рядом.

Ревякины встречаются в разных регионах России, но чаще всего — в центральных областях и на юге, где колодезное дело было особенно востребовано. Среди носителей фамилии нет общеизвестных исторических фигур, оставивших след в учебниках, но это не умаляет её возраста: судя по модели образования, фамилия сложилась не позднее XVII–XVIII веков, когда прозвища окончательно превращались в наследственные именования.