Фамилия Робащук — яркий пример того, как суффикс и ударение могут рассказать о происхождении человека точнее, чем корень. Перед нами типично западноукраинская модель, образованная с помощью суффикса -ук/-чук. В украинской ономастике этот суффикс выполняет ту же роль, что и русский -ов/-ев или -ин: он указывает на родство, чаще всего — «сын такого-то» или «ученик, подмастерье такого-то». Соответственно, Робащук — это «сын Робаща» или «человек из рода Робащей».

Корень фамилии — Робащ- — вызывает больше вопросов. Самое прямое объяснение лежит на поверхности: в основе лежит слово «робота» (работа) или «робити» (делать, работать). В таком случае «Робащ» — это прозвище человека, который много и усердно трудился, возможно, батрака или ремесленника. Однако есть и более тонкая версия. В польском языке, который веками влиял на западные украинские говоры, есть слово «robacz» (червяк) и «robaczywy» (червивый). Прозвище Робащ могли дать человеку невысокого роста, худому или суетливому. Третья, менее вероятная, но возможная гипотеза — связь с диалектным глаголом «робати» в значении «делать что-то небрежно, на скорую руку». Но для фамилии, указывающей на род занятий, первая версия — самая правдоподобная.

Географически фамилия Робащук почти не встречается за пределами Украины. Её ядро — Волынь, Ровенская и Житомирская области, а также прилегающие районы Полесья. В России или Беларуси эта фамилия — редкий привозной случай. Суффикс -ук выдает носителя с высокой долей вероятности: это не восточная Украина (там чаще -енко) и не горные карпатские регионы (там -юк). Робащуки — это люди из исторической Волыни, региона, где веками смешивались украинские, польские и литовские влияния.

Сама фамилия — относительно молодая по меркам ономастики. Массово фамилии на -ук закрепились на западе Украины в XVIII–XIX веках, когда крестьянам давали фамилии по имени отца или по прозвищу. Робащук, скорее всего, оформилась именно тогда — как фамилия крестьянская или ремесленная. Дворянского звучания в ней нет, зато есть прямая отсылка к труду: предок носителя был человеком дела, а не слова.