Фамилия Робулец — редкий пример того, как прозвище отца, обрастая суффиксом, превращалось в наследственное имя потомков. Если отбросить домыслы, то перед нами типичная модель «сын такого-то»: суффикс -ец в славянских фамилиях (особенно украинских и белорусских) как раз и указывал на принадлежность к роду. То есть Робулец буквально — «сын Робула».

Сам корень Робул — прозвище, и здесь открывается простор для версий. Первая тянет к румынскому robi или украинскому «робити» — «обращать в раба». Тогда прозвище могло закрепиться за воином, помещиком, владевшим крепостными, или, наоборот, за человеком, угнанным в плен во время частых в тех краях войн. Вторая версия опирается на диалектные глаголы «робить» — «работать, делать», которые фиксировали в Архангельской, Пермской и Калужской губерниях. В этом случае Робулом называли старательного, трудолюбивого работника, и прозвище несло уважительный оттенок.

Какая версия правдоподобнее? Скорее вторая, связанная с трудом. Дело в том, что прозвища от глагола «робить» (Роб, Робка, Робуля) встречаются в русских писцовых книгах и актах XVI–XVII веков именно в значении «работник», «делатель». Версия с «обращением в раба» хоть и возможна для юго-западных территорий, но требует слишком узкого исторического контекста — войн и пленений, которые не обязательны для каждой семьи.

Интересно и то, что само прозвище Робул, изначально присоединенное к наследственному имени, со временем полностью вытеснило его и в быту, и в документах. Так фамилия Робулец закрепилась за потомками, хотя сам носитель прозвища, скорее всего, именовался в переписях иначе — по отцу или по имени. Это частая история: прозвище оказывалось ярче и точнее, чем официальное имя, и переживало его на несколько столетий.