Фамилия Ростунова хранит в основе прозвище Ростун, и вокруг него сложились две основные версии толкования. Первая связывает прозвище с глаголом «расти»: так могли называть быстро росшего, высокого ребенка или подростка. Прозвища по внешним приметам в крестьянской среде давали легко и охотно, поэтому такой путь выглядит естественным. Вторая версия уводит в сторону денежных отношений: слово «рост» или «росты» в старом русском языке означало доход с капитала, данного в долг, то есть излишки, проценты. Тогда Ростун — это профессиональное именование ростовщика, человека, который жил на проценты со своих ссуд. Обе трактовки имеют право на существование, но вторая выглядит более узкой и конкретной: прозвища по занятиям встречались реже, чем по внешности, хотя и не были исключением.

Модель образования фамилии проста и прозрачна: к основе Ростун добавили типичный русский суффикс принадлежности -ов, а затем женское окончание -а. Так из прозвища отца или деда возникла фамилия Ростунова, которая буквально означает «дочь или жена Ростуна». В мужском варианте фамилия звучит как Ростунов, и обе формы встречаются в русской ономастике как парные.

Если опираться на вторую версию, то родоначальник Ростуновых мог быть человеком, который давал деньги в рост и получал с этого доход. В допетровской Руси ростовщичество не считалось почётным занятием, но было распространено, особенно в городах и торговых слободах. Прозвище Ростун в таком случае закреплялось за конкретным человеком, а его дети и внуки уже носили фамилию, указывающую на род деятельности предка. Если же принять первую версию, то перед нами простое бытовое прозвище, данное за высокий рост, и никакого социального подтекста в нём нет.

Слово «истиник» в старом значении — это основной капитал, та сумма, которая отдавалась взаймы. Упоминание именно этого термина в связи с фамилией Ростунова встречается в любительских этимологических разборах, но в серьёзных ономастических словарях, например у Б. Унбегауна, эта фамилия не выделяется отдельно. Поэтому окончательный выбор между версиями остаётся за носителем фамилии: тут нет однозначной истины, и обе трактовки одинаково допустимы.