Фамилия Селадьин — редкий пример того, как за привычной русской фамильной формой может скрываться неочевидная, почти детективная история происхождения. Вопрос, от чего образована фамилия — от церковного имени или от прозвища, — здесь действительно спорный, и стоит разобрать обе версии по порядку.

Начнём с суффикса. Формант -ин указывает на притяжательное значение: «чей?» — Селадьин, то есть сын, потомок или человек из семьи Селадьи. Такая модель типична для русского севера и центральных областей, где фамилии на -ин образовывались от основ, оканчивающихся на -а или -я. В данном случае основа — личное имя или прозвище Селадья.

Первая и наиболее правдоподобная версия связывает имя Селадья с крестильным именем Силантий. В просторечии это имя, восходящее к латинскому silva («лес»), давало множество уменьшительных и производных форм: Силантий, Сила, Силан, а в некоторых говорах — Селадья. Такое переосмысление имени через народную этимологию — обычное дело: церковное имя, непривычное для уха, «обкатывалось» в быту до более привычного звучания. Если следовать этой версии, фамилия Селадьин — это указание на крестильное имя предка, а не на его характер.

Вторая гипотеза, которую упоминают исследователи, но считают менее вероятной, выводит Селадью из венгерского слова szilaj — «горячий, необузданный, лихой», «бурный, стремительный». Соблазн объяснить фамилию через характер велик: тогда Селадья — прозвище, данное человеку с крутым нравом, а фамилия указывает на его темперамент. Однако здесь есть слабое место: венгерские заимствования в русских прозвищах крайне редки и почти всегда связаны с конкретными регионами, где был тесный контакт с венгерским населением (например, Закарпатье). Для центральной России, где фамилии на -ин наиболее частотны, такое происхождение маловероятно. Поэтому версия с венгерским корнем остаётся экзотической, но не основной.

Интересно, что фамилия Селадьин почти не встречается в старых писцовых книгах и ревизских сказках, что говорит о её позднем оформлении или локальном бытовании. Процесс закрепления фамилий в крестьянской среде растянулся на несколько столетий — с XVI по XIX век, и точное место и время возникновения этой фамилии сегодня установить сложно. Можно лишь утверждать, что перед нами памятник живой народной традиции имянаречения, где книжное церковное имя и бытовое прозвище слились в одну фамилию, сохранившуюся до наших дней.