Фамилия Шелупахин — редкий случай, когда прозвище, лёгшее в основу, почти не изменилось за века. Она образована от слова «шелупаха» или «шелупак». В южнорусских и украинских говорах так называли шелудивого, неопрятного человека, того, у кого кожа шелушится от болезни или грязи. Суффикс -ин указывает на принадлежность: Шелупахин буквально означает «сын Шелупахи» или «человек из рода Шелупахи».

Интересно, что в этой фамилии нет суффикса -ов, самого массового в русской ономастике. -ин — второй по частотности, и он чаще закреплялся за основами, оканчивающимися на -а или -я. То есть фамилия Шелупахин сформировалась по той же модели, что и Пушкин, Репин или Ильин: от прозвища с конечным гласным. Это говорит о том, что прозвище было устойчивым и обиходным, а не случайным.

По географии фамилия тяготеет к югу России и востоку Украины — Курская, Воронежская, Белгородская области, а также бывшая Область Войска Донского. Там слово «шелупаха» фиксируется в диалектных словарях как бранное, но не грубое, скорее бытовое. Встречается и вариант Шелупаков, но он образован от той же основы через суффикс -ов, что типично для северных территорий.

Могла ли фамилия возникнуть не от внешности, а от ремесла? Теоретически «шелупахой» могли назвать того, кто лущит кору, шелушит зерно, но такая версия слабая: для этого в русских говорах есть отдельные слова (лущильщик, шелушильщик). Прозвище по болезни или нечистоплотности — более прямое и вероятное объяснение, тем более что в старину такие прозвища не считались оскорбительными, а просто описывали человека.

Сословных данных по Шелупахиным почти нет. Скорее всего, это крестьянская фамилия, закрепившаяся в среде однодворцев или государственных крестьян южных губерний. Дворянских родов с такой фамилией не известно, что подтверждает её простонародное происхождение. Знаменитых носителей в истории не зафиксировано — фамилия осталась локальной, не вышла за пределы своего ареала.

Таким образом, Шелупахин — это фамилия-характеристика, которая возникла в крестьянской среде юга России. Она прямо говорит о внешности или привычках первого носителя, и за столетия почти не изменила ни звучания, ни смысла.