Фамилия Шкаринов — одна из тех, что на первый взгляд кажутся прозрачными, но при ближайшем рассмотрении открывают неожиданные повороты. В её основе лежит слово «шкарин» или «шкара», но что именно оно означало — вопрос, на который у историков нет однозначного ответа. Самая распространённая и логичная версия связывает фамилию с диалектным глаголом «шкарить» — скрести, чистить, драть. В северных и сибирских говорах «шкарой» называли грубую щётку или скребок, а «шкарить» означало скоблить шкуру или чистить рыбу. Соответственно, прозвище Шкара мог получить человек, занимавшийся выделкой кож или чисткой рыбы — ремесленник, чья работа требовала постоянного скобления.

Суффикс -ин в фамилии Шкаринов указывает на принадлежность: «чей?» — Шкарин, то есть сын или потомок Шкары. Это типичная притяжательная модель для русских фамилий, образованных от прозвищ, оканчивающихся на -а, -я. Интересно, что фамилия могла возникнуть и в форме Шкарин, а более редкое окончание -ов (Шкаринов) появилось позже под влиянием более массовой модели или в результате канцелярской ошибки при переписи. Встречаются и однокоренные фамилии — Шкаров, Шкарников, Шкарёв, что подтверждает существование прозвищного гнезда.

Есть и другая, менее вероятная гипотеза: связь с украинским или белорусским «шкара» — «шкура, кожа». В этом случае прозвище могло относиться к человеку с грубой, толстой кожей или к тому, кто торговал кожами. Но русская огласовка с ударением на первый слог (Шка́ринов, а не Шкари́нов) склоняет к версии именно с «чисткой, скоблением».

Встречается фамилия преимущественно в центральных областях России, особенно в Воронежской, Тамбовской и Рязанской губерниях — регионах, где были развиты кожевенные и рыбные промыслы. В дворянских родословных книгах Шкариновы не числятся, что указывает на крестьянское или мещанское происхождение. Носители фамилии, скорее всего, были ремесленниками, а не землевладельцами.

Таким образом, Шкаринов — это «сын скребщика», человека, чья профессия была не из лёгких: чистить, драть, скоблить. Фамилия сохранила в себе память о грубой, но необходимой работе, без которой в старом русском быту не обходились.