Фамилия Штурмов — одна из тех, что прямо указывает на род занятий или характер предка. В её основе лежит немецкое слово «Sturm» (штурм, буря, атака), которое прочно вошло в русский военный лексикон ещё в петровскую эпоху. Однако не стоит думать, что первый Штурмов обязательно был отчаянным солдатом, бравшим крепости. Слово «штурм» в разговорной речи XVIII–XIX веков могли применить к человеку вспыльчивому, напористому или даже буйному — так прозвище Штурм закреплялось за тем, кто «шёл на пролом» в спорах или делах.

Модель образования проста: к основе «штурм» добавили типичный русский фамильный суффикс -ов. Такая фамилия могла появиться в среде, где было много немецких заимствований: у канцеляристов, военных, мастеровых, работавших с иностранными специалистами. В отличие от фамилий на -ин или -ский, Штурмов — относительно поздняя, «искусственная» фамилия, которая не могла возникнуть в крестьянской среде до отмены крепостного права. Скорее всего, её давали в семинариях (по «героической» тематике) или получали выходцы из мещан и солдатских детей, служившие по административной части.

Любопытно, что в русском языке есть однокоренные фамилии Штурм, Штурмак и даже Штурмин, но Штурмов стоит особняком. Суффикс -ов здесь не указывает на принадлежность отцу (как в Иванов — сын Ивана), а работает как адъективное окончание, превращая прозвище в фамилию-характеристику. По сути, Штурмов — это «относящийся к штурму», «штурмовой человек».

Географически фамилия встречается рассеянно, без ярко выраженного гнезда. Найти Штурмовых можно и в центральной России, и на Урале, и в Сибири — что подтверждает её «кабинетное» происхождение: её давали по указу или по желанию самого носителя, а не по месту жительства. В дореволюционных списках Штурмовы изредка встречаются среди купцов и чиновников невысоких рангов.

Несмотря на громкое звучание, фамилия никогда не была массовой. Это тот случай, когда прозвище пережило века, но сохранило свой первоначальный оттенок — энергичный, даже агрессивный. Если ваш предок носил фамилию Штурмов, он, скорее всего, был человеком действия, а не созерцателем.