Фамилия Шулевин — один из тех случаев, когда внешне прозрачная основа таит в себе неожиданный поворот. Если разбирать её по привычной модели, то налицо суффикс -ин, который в русских фамилиях чаще всего указывает на принадлежность: «чей?» — сын Шулевы, внук Шулевы. Казалось бы, корень «шул-» должен вести к слову «шулер» — карточному мошеннику. Но не торопитесь: в русском языке у слова «шулер» совсем другая история (оно пришло из польского szuler, а то — из немецкого Schuler). Фамилия Шулевин, скорее всего, образована раньше, чем это заимствование получило широкое хождение, и корень у неё иной.

Самая надёжная версия связывает фамилию с диалектным глаголом «шулить» — то есть хитрить, лукавить, изворачиваться. В северных и сибирских говорах это слово было в ходу: «шуля́» означало плута или пройдоху. Прозвище Шуля мог получить не профессиональный картёжник, а просто человек себе на уме, склонный к уверткам и мелким хитростям. От этого прозвища и пошла форма Шулевин — через промежуточную ступень Шулева (чей сын? — Шулевин). Такая модель типична для прозвищной ономастики: сначала усечённая форма (Шуля), потом притяжательное прилагательное (Шулева жена, Шулев сын), и наконец фамилия.

Вторая, менее распространённая гипотеза выводит фамилию от имени собственного Шула — уменьшительной формы от Шурила (просторечный вариант имени Александр). В старых новгородских писцовых книгах XV–XVI веков встречаются крестьяне с именем Шула, и это не прозвище, а именно каноническое имя в народном пересказе. Если так, то Шулевин — типичный «именной» патроним, как Петров или Иванов, только от редкой разговорной формы. Спор между этими версиями решается в пользу прозвищной: фамилия Шулевин встречается в регионах, где «шулить» было живым словом, — на Вятке, в Пермской губернии, на Урале. География подсказывает, что перед нами не случайный вариант имени, а меткий прозвищный след.

С точки зрения социального состава Шулевины — почти поголовно крестьянский род. В ревизских сказках XVIII–XIX веков они записаны в основном как государственные или помещичьи крестьяне северо-востока России. Дворянских родов с такой фамилией не зафиксировано. Это значит, что предок-носитель прозвища был простым человеком, которого в общине знали по характеру — не по ремеслу, не по отцу, а по повадке. И фамилия эта, в отличие от многих «ремесленных», не даёт подсказки, кем работал предок, зато говорит о том, каким он был.