Фамилия Сигута почти наверняка связана с глаголом «сигнуть» — то есть «прыгнуть», «скакнуть». Это слово до сих пор живо в народной речи, особенно в южнорусских и украинских говорах. От него и образовали прозвище Сигута, которое давали человеку подвижному, резвому, тому, кто не ходит спокойно, а словно всё время подпрыгивает и спешит.

Сама форма на -ута не типична для русских фамилий, но хорошо знакома по украинской и белорусской традиции. Сравните с фамилиями типа Гута, Марута или Кривута. Такая модель часто несла оттенок ласкательности или, наоборот, насмешливого прозвища: Сигута — это не просто «прыгун», а скорее «прыгунчик», человек, чья живость бросалась в глаза окружающим.

Вероятно, предок, получивший это прозвище, был балагуром, непоседой или, например, лихим плясуном. В некоторых диалектах «сигать» означало не только прыгать, но и быстро убегать, удирать. Поэтому нельзя исключать, что прозвище закрепилось за шустрым парнем, которого нелегко было поймать.

Фамилия Сигута встречается в основном в западных и южных регионах России, а также в Беларуси и на Украине. Написание с одной «г» и окончанием -ута указывает на то, что фамилия почти не менялась при переходе в официальные документы. В русской среде её могли бы переделать в Сигутов, но форма Сигута сохранилась в первозданном виде, что говорит о позднем и, скорее всего, крестьянском происхождении — без влияния канцелярий и помещиков.

Интересно, что однокоренные фамилии Сигаев, Сигалов, Сигунов встречаются чаще, но все они восходят к тому же корню. Сигута среди них выделяется архаичностью и диалектной окраской. Если ваши предки носили эту фамилию, скорее всего, они происходили из среды, где сохранялась живая разговорная речь, а не книжная норма.

Точных документальных свидетельств о первых носителях фамилии нет, но сам корень не оставляет сомнений: прозвище возникло в народной среде и было понятно каждому соседу. Сигутой могли называть и взрослого, и подростка, если тот отличался неуёмной энергией. Со временем прозвище закрепилось за потомками, и теперь фамилия хранит память о шустром предке, который будто бы до сих пор «сигает» через лужи и заборы.