Фамилия Слисенко звучит по-украински, и это сразу подсказывает направление поисков. В основе лежит прозвище, а не крестильное имя, и связано оно с прилагательным «слизький» — по-русски «скользкий». Отсюда первая, самая прямая версия: прозвище Слисенко мог получить человек, который часто падал, поскальзывался, или тот, за кем водилась привычка носить «скользкую» обувь, не державшуюся на ноге.

Но у слова есть и переносное значение — «опасный, двусмысленный, сомнительный». В этом смысле прозвище могло характеризовать не походку, а характер: скользкий тип, человек, от которого неизвестно чего ждать, с которым опасно иметь дело. Окружающие держались с таким настороженно, и прозвище закреплялось за ним, а потом переходило к потомкам. Чередование согласных с/з в корне (слизький — Слисенко) — обычное фонетическое явление, не затемняющее смысла.

Существует и более редкая версия, выводящая основу к слову «слиз» — так в некоторых говорах называли рыбу из породы угрей. Тогда прозвище Слис могло принадлежать рыбаку или торговцу рыбой, а фамилия указывала бы на род занятий. Эта гипотеза правдоподобна, но уступает первой: прозвища от качеств человека встречаются чаще, чем от названий редкой рыбы, и украинское «слизький» объясняет форму фамилии естественнее.

Суффикс -енко — типичный для восточной Украины, он образовывал фамилии от прозвищ отца и означал «сын такого-то». Слисенко — буквально «сын Слиса» или «сын Слисенка», если прозвище имело уменьшительную форму. Такая модель была массовой в XVII–XVIII веках, когда казацкая старшина и крестьяне левобережной Украины массово обзаводились наследственными фамилиями.

Сам корень «слиз-» роднит фамилию с русскими Слизов, Слизков, украинскими Слизький, Слизченко. Но если в русских фамилиях чаще проглядывает тот же «скользкий» человек, то украинский вариант с суффиксом -енко четко привязывает род к территории современной Полтавщины, Черкасщины или Слобожанщины. Сведений о знаменитых носителях фамилии мало, и это как раз тот случай, когда фамилия говорит больше, чем биографии: она сохранила память о предке, которого соседи осторожно называли скользким — то ли на льду, то ли в делах.