Фамилия Сложеникин происходит от личного прозвища Сложеник. В старину так нередко называли сочинителя, поэта или писателя — человека, который «слагал» истории, песни или сказы. Глагол «слагать» в значении «сочинять, творить» был широко распространён в книжной и народной речи, поэтому прозвище могло закрепиться и за грамотным книжником, и за талантливым сказителем, чьи истории передавались из уст в уста.

Словообразовательная модель здесь прозрачна: к основе Сложеник присоединился типичный русский семейный суффикс -ин, указывающий на принадлежность. Фамилии с этим суффиксом образовывались от имён и прозвищ, оканчивающихся на -а или согласный, и отвечали на вопрос «чей?»: Сложеникин — значит «сын Сложеника», потомок того самого сочинителя. По такому же принципу возникли, например, фамилии Писакин или Сказкин, хотя они встречаются реже.

Интересно, что прозвище Сложеник могло иметь и второе, более приземлённое значение. В некоторых говорах сложеником называли человека, который умело складывал вещи, клал печи или плотничал, то есть мастера, способного «сложить» добротное строение. Однако книжная версия происхождения выглядит правдоподобнее: корень «слог» и однокоренные слова «сложение», «слагаемое» в русском языке прочно связаны со словесностью и грамотой. Слабая гипотеза о связи с глаголом «сложить» в значении «сложить полномочия» или «сложить оружие» не выдерживает критики — такие прозвища не закреплялись за людьми в качестве постоянных имён.

Точное место и время возникновения фамилии назвать сложно: процесс формирования русских фамилий растянулся на несколько столетий, и пик его пришёлся на XVI–XVII века, когда прозвища окончательно закреплялись за потомками. Судя по суффиксу -ин, фамилия сформировалась в северорусских или центральных землях, где такая модель была особенно распространена. В южнорусских и белорусских регионах чаще использовали -енко или -ович, так что география сужает поиски предков.

Сложеникины — редкая фамилия, и это делает её ценным памятником славянской письменности и культуры. Она сохранила память о человеке, который, вероятно, слагал истории для своих современников, и через четыре столетия мы можем прочитать его прозвище как короткую подпись под несохранившимся произведением.