Фамилия Старубинский — одна из тех, что заставляют задуматься: что за «Старуба» скрывается в основе? Ответ лежит на стыке географии и прозвищ. Скорее всего, это фамилия польского или белорусского происхождения, образованная по типичной модели с суффиксом -инский. Такие фамилии обычно указывали на связь с конкретным местом — поместьем, деревней или урочищем. Основа «Старуб-» почти наверняка восходит к топониму вроде Старубы или Старубино. Подобные названия встречаются в Польше (например, деревня Staruby в Мазовецком воеводстве) и на западе Беларуси. Человек, получивший фамилию Старубинский, был либо владельцем такого имения, либо выходцем из него — «тот, кто из Старуб».

Если копать глубже, в самой основе «Старуб» можно разглядеть два возможных корня. Первый — от польского «stary» (старый) и «rąbać» (рубить, валить лес). «Staręba» или «Staruba» могло быть прозвищем лесоруба, который «старо рубит» — то есть опытного, старого рубщика. Вторая версия, более прозаичная, — это имя или прозвище Старуба, где «старый» указывало на возраст, а «-уба» — это суффикс, как в фамилиях Козуба, Голуба. Но географическая привязка с суффиксом -инский всё же перевешивает: чаще всего так называли по названию деревни, а не по личному прозвищу.

Интересна и социальная окраска. Фамилии на -ский в Речи Посполитой (куда входили и польские, и белорусские земли) традиционно считались шляхетскими, дворянскими. Однако со временем, особенно после разделов Польши, такие фамилии могли носить и крестьяне, переселившиеся из одной деревни в другую. Так что предки Старубинских могли быть как мелкопоместной шляхтой, так и свободными крестьянами, взявшими фамилию по месту рождения. В Российской империи фамилия встречалась преимущественно в западных губерниях — Гродненской, Минской, Волынской.

С точки зрения словообразования, фамилия стоит в ряду однокоренных: Старубский, Старубенко, Старубов. Но суффикс -инский делает её более «аристократичной» по звучанию, хотя на деле это просто маркер локации. В современной России фамилия редкая, но не исчезнувшая — её носители живут в Москве, Петербурге и на юге страны, куда могли переехать в ходе миграций XIX–XX веков.