Фамилия Ставцова хранит память о прозвище дальнего предка — Ставец. Сама фамилия образована по простой и понятной модели: к основе «Ставец» добавили патронимический суффикс -ов, получилось «сын Ставца», а затем и фамилия рода. Но вот что стояло за самим прозвищем — вопрос, на который у историков нет однозначного ответа, и это делает фамилию особенно интересной.

Самая распространённая версия отталкивается от нарицательного «ставец» — старинной меры жидкости или сыпучих продуктов. В переписных книгах XV–XVI веков эта мера встречается регулярно, хотя её величина плавала от региона к региону. В Деревской переписной книге ставец приравнивали к ковшу, а в переписной книге Вотской пятины — уже к блюду. Если прозвище возникло из этого значения, то перед нами типичное «профессиональное» именование: Ставцом могли называть торговца, который сыпал и отмерял товар ставцами, либо человека, обязанного собирать с населения подати этой мерой.

Вторая версия связана с омонимом: в некоторых говорах ставцем называли сосуд для питья. Тогда прозвище могло закрепиться за ремесленником, делавшим такую посуду, или за трактирщиком, у которого эта посуда была главным рабочим инструментом. Обе версии правдоподобны, но первая выглядит чуть весомее: меры объёма чаще попадали в документы, а значит, и в прозвища.

Есть и третья, менее очевидная гипотеза — польский след. От польского staw («пруд») с помощью суффикса -ец вполне могло образоваться прозвище, указывающее на место жительства. В эпоху, когда не существовало точных адресов, такие именования выручали: Ставцом могли прозвать человека, чей дом стоял у пруда или кто пришёл из селения, расположенного возле водоёма. Эта версия уязвима, но сбрасывать её со счетов нельзя: польское влияние на русскую ономастику в пограничных землях было реальным.

Какую бы версию ни принял читатель, ясно одно: фамилия Ставцова — не случайный набор звуков, а сжатый портрет предка, будь то торговец с мерой в руках, мастеровой за верстаком или человек, поселившийся у воды.