Фамилия Топоров — один из тех случаев, когда прозвище, данное человеку по делу, закрепилось за его потомками на века. В её основе лежит нарицательное «топор», и, скорее всего, так нарекли человека, чья жизнь была напрямую связана с этим инструментом. Речь идёт о так называемых «профессиональных» прозвищах: Топором могли называть дровосека, лесника или мастера, который эти топоры ковал и правил. Впрочем, не исключено, что прозвище прилипло и к человеку тяжёлого, прямолинейного нрава — «обухом не перешибёшь», как говорили в народе.

Модель образования фамилии проста и типична для восточнославянской традиции: к основе Топор- добавили притяжательный суффикс -ов, который отвечал на вопрос «чей сын?». Так Топоров — это буквально «сын Топора», то есть потомок того самого человека с прозвищем. Подобные фамилии массово формировались в XV–XVII веках, когда закреплялись за крестьянскими и посадскими родами, поэтому точное место и время возникновения конкретно этой фамилии установить сложно — процесс шёл параллельно во многих землях.

Любопытная деталь, которую часто упускают: в христианской иконографии топор выступал эмблемой святых Иоанна Крестителя, Матфея, Матиаса и Прокла. Это добавляет прозвищу ещё один смысловой слой — иногда так могли назвать человека, родившегося в день памяти одного из этих святых, или же имя давалось по церковному календарю, а в быту превращалось в наглядное прозвище. Правда, для русской деревни «профессиональная» версия всё же выглядит правдоподобнее: топор был главным орудием труда при расчистке подсек и строительстве, и мастеров с ним ценили на вес золота.

Стоит заметить, что фамилия Топоров не уникальна по своей модели — к ней примыкают однокоренные Топорков, Топорищев, Топорнин. Но если Топорков скорее указывает на уменьшительное прозвище, а Топорищев — на человека с длинным топорищем, то Топоров сохранило прямую отсылку к самому инструменту. Сегодня фамилия встречается по всей России, но чаще — в северных и сибирских регионах, где лесозаготовки и плотницкое дело исторически кормили людей. В целом же Топоровы — это памятник не столько письменности, сколько живой народной культуре, где прозвище говорило само за себя и не требовало пояснений.