Фамилия Триандофиловы — редкий пример искусственного книжного именования, которое появилось не в крестьянской или купеческой среде, а за стенами духовных семинарий. Если кратко: её образовали от греческого слова triantafil, то есть «роза», и в этом смысле она — дальняя родственница более привычных русских фамилий Розов и Розанов.

Семинарские фамилии вообще стоят особняком в русской ономастике. Священникам и их детям полагалось носить благозвучные, назидательные или возвышенные фамилии, поэтому их часто сочиняли искусственно, отталкиваясь от латинских и греческих корней, названий церковных праздников, богословских понятий и — очень охотно — от названий цветов. Садовая роза в этой среде имела особый смысл: она символизировала чистоту, райский сад и саму Богородицу, поэтому производные от неё фамилии встречались часто. От нарицательного «роза» в семинариях возникала фамилия Розов, хотя по строгим правилам русского языка суффикс -ов присоединяется к словам мужского рода, а здесь основа женского. Это как раз показывает, что фамилию строили не по бытовой модели прозвищ, а по книжному образцу, подгоняя греческое слово под привычное русское окончание.

Триандофилов — следующий шаг той же логики. Вместо того чтобы взять простое «роза», образовали фамилию от полного греческого названия цветка. Суффикс -ов здесь работает стандартно, указывая на принадлежность: Триандофилов буквально значит «сын Триандофила» или «из рода человека, связанного с розой». Само слово triantafil в греческом языке составное: оно восходит к понятию о тридцати лепестках, что делало имя особенно поэтичным и подходящим для проповеднической среды.

Такие фамилии почти никогда не бывают случайными. Их давали не по месту жительства и не по ремеслу, а по желанию выделить человека или закрепить за ним красивую, книжную идентичность. Поэтому искать предков-Триандофиловых среди крестьян или посадских людей бессмысленно: почти наверняка основатель рода был выпускником духовного училища, семинарии или академии, где и получил эту фамилию при поступлении или по окончании. Иногда такие имена присваивали в честь настоятеля или духовного наставника, но чаще — просто по решению начальства, которое ведало распределением фамилий среди учащихся.

Разумеется, в быту греческое слово быстро обрусело: ударение сместилось, окончание стало привычным, и фамилия зажила обычной русской жизнью, потеряв связь с первоисточником. Сегодня она звучит экзотично, но за этой экзотикой стоит вполне конкретная историческая практика — создание фамилий как культурного жеста, когда имя человека становилось маленькой проповедью о красоте и вере.