Фамилия Турусова — это типичный случай, когда за безобидным на первый взгляд прозвищем стоит целый пласт народной культуры и даже военной истории. Вопреки возможному ожиданию, корень здесь не связан с именем или профессией, а восходит к слову «турусы», которое в старину означало «пустая болтовня, вздорное вранье, пустословие». Про такого человека говорили: «нести турусы на колесах» (молоть чепуху) или «подъезжать турусами» (склонять к чему-то россказнями, подлещаться). Грибоедов в «Горе от ума» использует это слово именно в таком значении: «Сейчас столкнулись мы; тут всякие турусы и дельный разговор зашел про водевиль».

Откуда взялось такое странное значение? Этнограф Кёппен (1793–1864) связывал слово «турусы» с древнерусской осадной башней на колесах — туром или тарасой. Рассказы о движущихся на колесах громадинах, которые применяли при штурме крепостей, казались обывателям настолько невероятными, что сами стали синонимом небылиц. Позже слово переосмыслили, и турусом стали называть не только болтуна и выдумщика, но и человека, который говорит во сне или бредит. Так что прозвище Турус могло закрепиться и за тем, кто любил приврать, и за тем, кто беспокойно спал.

Фамилию образовали по простой и распространенной модели: к основе Турус добавили суффикс -ов, а затем и окончание -а, указывающее на женскую линию рода. Изначально Турусов — это «сын Туруса», то есть потомок человека с таким прозвищем. Суффикс -ов здесь указывает на принадлежность, и по этой же схеме возникли тысячи русских фамилий от прозвищ и имен.

Среди носителей фамилии встречаются люди, далекие от «пустословия». Например, Владимир Турусов руководил лабораторией в Онкологическом научном центре РАМН, а Петр Турусов работал артистом и композитором в государственном ансамбле песни и танца «Степные напевы». Такое сочетание — насмешливое прозвище в основе и серьезные научные и творческие достижения у потомков — встречается сплошь и рядом: прозвища давали не в укор, а для отличия одного человека от другого, и со временем они становились фамилиями, которые носили уже без всякой связи с исходным смыслом.