Фамилия Вилкуша — редкая и нестандартная. Если вы её ищете, скорее всего, корни ведут в Западную или Юго-Западную Русь: на современные Украину, Беларусь или в приграничные области России. Сама фамилия звучит как застывшее прозвище, а не как типичная «фамилия-прилагательное» на -ов или -ин.

Ключ к разгадке — в основе «вилк-». В украинском, белорусском и польском языках есть слово «вилка» (widelec, widły) — в прямом значении «вилка» или «вилы». Но прозвище Вилкуша вряд ли дали за то, что человек постоянно держал в руках столовый прибор. Скорее всего, речь о вилах как о сельскохозяйственном орудии. Прозвище мог получить крестьянин, который работал с сеном или навозом, или же мастер, делавший вилы. Иногда так дразнили человека долговязого, худого, с длинными ногами — похожего на черенок вил.

Суффикс -уша — уменьшительно-ласкательный или пренебрежительный, характерный для восточнославянских прозвищ (сравните: Ванюша, Петруша, а также Катюша, но в мужских прозвищах — Грязнуша, Толстуша). Вилкуша — это не «сын Вилка», а сам человек, которого за глаза называли Вилкушей. Такие прозвища, как правило, давались не по профессии, а по внешности или повадкам. Фамилия, скорее всего, оформилась в XIX веке, когда прозвище перешло к потомкам без изменений, без прибавления типичных русских суффиксов.

Есть и менее вероятная версия: связь с глаголом «вилять» или «вильнуть». Тогда Вилкуша — человек уклончивый, хитрый, «виляющий». Но она слабее, потому что слово «вилка» более употребительно в быту и даёт более наглядный образ.

Социально фамилия Вилкуша почти наверняка крестьянская. Она не встречается в дворянских родословных книгах и не имеет аристократических вариантов. Географически её можно встретить в Черниговской, Гомельской, Брянской областях — там, где украинское и белорусское влияние переплетается с великорусским.

Однокоренных фамилий, построенных по той же модели, немного: Вилков, Вилко, Вилкович. Вилкуша стоит особняком — это «живое» прозвище, которое не переделывали под стандарт, а оставили как есть. Для историка фамилий это ценный пример того, как местная языковая среда сохраняет архаичные словообразовательные формы.