Фамилия Жилябина — женская форма от Жилябин, а в её основе лежит прозвище или неканоническое имя Жиляба. Слово это звучит непривычно, но на деле в нём нет ничего загадочного: это фонетический вариант имени Желяба, которое в древнерусском языке означало «жалоба», «печаль», «сожаление». В «Слове о полку Игореве» встречается даже мифический персонаж Карна-Желя, олицетворявший плач по погибшим. Так что Жилябой в старину могли назвать человека, который часто сетовал на судьбу, был склонен к унынию или, наоборот, постоянно жаловался на жизнь — в прямом, бытовом смысле.

Суффикс -ин указывает на принадлежность: Жилябин — сын Жилябы. Такая модель образования (от прозвища на -а) типична для северных и центральных областей России, где фамилии на -ин особенно распространены. В южных регионах чаще встречался бы вариант Жилябенко, но Жилябина — форма именно великорусская, с чёткой привязкой к отчеству.

Есть и другая, менее очевидная версия: Жиляба могло быть диалектным прозвищем от глагола «жилить» — тянуть, отнимать, присваивать чужое. В некоторых говорах «жиляба» означала жадного, прижимистого человека. Эта гипотеза менее правдоподобна, потому что «жилить» дало бы скорее фамилию Жилин, а форма Жиляба явно тянется к «желе» — старому слову для скорби.

Встречаемость фамилии Жилябина невысока, она редкая. Основной ареал — Воронежская, Курская и Липецкая области, то есть чернозёмный юг, где хорошо сохранились архаичные прозвища. В XIX веке носители фамилии чаще всего были крестьянами или однодворцами — особым сословием, которое сочетал черты крестьян и мелких землевладельцев. Однодворцы особенно ценили родовые прозвища и передавали их без изменений, поэтому фамилия могла закрепиться именно в среде служилых людей по прибору, а не в барских усадьбах.

Таким образом, Жилябина — не дворянская и не «красивая» в привычном смысле, а крестьянская, по-своему честная фамилия. Она прямо говорит о характере предка: либо он был человеком с тяжёлой долей, либо просто не стеснялся выражать недовольство. В любом случае, корень у неё древний, уходящий в языческую Русь, когда имена-обереги вроде Нелюб, Некрас или Желяба давали, чтобы обмануть злых духов и отвести беду от ребёнка.