Фамилия Андреященко — не из тех, что образованы от имени напрямую. В ней спрятана целая цепочка суффиксов, и это делает её заметной даже среди множества «Андреевых» и «Андреенко». В основе, конечно, лежит имя Андрей, но дальше начинается самое интересное.

Сначала к основе добавили суффикс -ящ- (или -ащ-). В украинской и южнорусской традиции он не был простым довеском. Он мог указывать на обладателя яркого признака или превращать имя в прозвище. Например, «андреящий» — тот, кто походит на Андрея, подражает ему. Есть и другая версия: от диалектного глагола «андреять» — шуметь, буянить, кричать. Тогда прозвище могло характеризовать человека по поведению. Но в контексте фамилий этот суффикс чаще служил усилителем и помогал образовать отчество не от самого имени, а от прозвища.

Завершает слово классический украинский патронимический суффикс -енко. Он означает «сын» или «потомок». Получается, что Андреященко — это «сын Андреящего». То есть предка, которого в окружении звали не просто по имени, а прозвищем Андреящий. Прозвище могло возникнуть из-за внешнего сходства с неким Андреем, из-за подражания его манерам или, что вероятнее, из-за того, что человек постоянно поминал это имя в речи. В украинских говорах суффикс -ящ- придавал прозвищу оттенок ироничности или уважительности — почти игровой оттенок.

Географически фамилия тяготеет к центральным и восточным областям Украины, особенно к Полтавщине и Черкасщине, где патронимы на -енко наиболее распространены. В России она встречается реже, обычно в среде потомков украинских переселенцев. В документах XIX века попадаются варианты написания: Андреященко, Андреященко, а также Андреященков — с русифицированным окончанием на -ов.

Главное отличие Андреященко от более частых «Андреенко» (Андрей + енко) или «Андрийченко» (Андрий + ченко) — редкий суффикс -ящ-. В украинской ономастике он почти исчез из активного словообразования к XX веку. Поэтому фамилия — своеобразный реликт. Она подсказывает, что предок носителя жил в среде, где прозвища с таким окончанием были привычны, и его самого в окружении называли не просто по имени отца, а по более сложному, почти игровому прозвищу.