Фамилия Бабочкина — одна из тех, что образована напрямую от мирского имени, без участия крестильного святца. В основе лежит имя Бабочка, которое в дохристианской и раннехристианской традиции давали ребёнку, чтобы природные силы приняли его как своего. Выбор насекомого не случаен: бабочка в народном сознании была не просто букашкой, а сложным символом, связывающим мир живых с миром мёртвых.

Цикл превращения гусеницы в бабочку — метафора человеческой жизни, смерти и воскресения. В христианской иконографии бабочку нередко изображали в руках младенца Христа как знак будущего воскресения. Но в крестьянском быту отношение было двойственным. С одной стороны, бабочку, особенно ночного мотылька, считали душой умершего, ожидающей очищения. С другой — душой некрещёного младенца. Повсеместно верили: бабочка, залетевшая в дом, — к болезни или смерти. Известен случай: гигантская бабочка влетела в окно дома Антона Чехова в минуту его кончины. По окраске крыльев бабочек гадали о судьбе — это была отдельная ветвь деревенской магии.

Фамилия Бабочкина — типичная «материнская» форма на -ин, указывающая на принадлежность женщине или дочери: чья? — Бабочкина. В русской ономастике такие фамилии часто закреплялись за детьми вдов или за теми, кого воспитывала мать. Впрочем, не исключено, что прозвище Бабочка мог получить и взрослый человек — за лёгкость, порхающий нрав или, наоборот, за мрачную связь с потусторонним. В словарях русских фамилий (например, у Б. Унбегауна) модель на -ин от имён и прозвищ, оканчивающихся на -а/-я, считается одной из древнейших.

Таким образом, носитель фамилии Бабочкина — потомок человека, которого в миру звали Бабочкой. Имя это несло в себе не столько «бабочку» как насекомое, сколько целый пласт народных верований о душе, смерти и возрождении.