Фамилия Брандины (в документах встречается и вариант Брандин) отталкивается от прозвища Бранда. Самая прямая версия связывает его с немецким словом «Brand» — «огонь», «пожар». Если предок носил такое прозвище, он мог быть печником, гончаром, работавшим у горна, или вообще человеком, чья профессия была связана с открытым огнём. Но прозвище могло закрепиться и за вспыльчивым, горячим, порывистым человеком — «огненным» по характеру.

Словообразовательная модель фамилии проста: к основе Бранд- прибавился типичный русский суффикс принадлежности -ин. Это значит, что фамилия отвечала на вопрос «чей?»: сын Бранды — Брандин. Такая модель в XVI–XVII веках была массовой в центральной России и на севере, в среде крестьян и посадских людей. Дворянский суффикс -ский здесь ни при чём, так что перед нами, скорее всего, фамилия из простонародной среды.

Встречается она нечасто, но не единично. В исторических записях XVII века попадаются крестьяне Брандины в вотчинах под Москвой и в западных уездах — там, где был контакт с немецкими слободами или пленными «немцами», оседавшими на русской земле. Прозвище Бранда могли дать и выходцу из немецких земель, и русскому, перенявшему ремесло у иноземцев.

Менее вероятная, но возможная версия — связь со славянским корнем «брън-», от которого пошли слова «бронь» (глина) и «бранда» (глинистая почва). В северных говорах «бранда» означала топкое место, болото. Тогда прозвище могло относиться к человеку, жившему у болота или на сырой глинистой земле. Но эта гипотеза слабее: фамилия с таким корнем дала бы скорее Брандин, а не Брандин, да и география фамилии тянется к западным и центральным областям, а не к северным болотам.

Как бы то ни было, фамилия Брандины закрепилась в России не позже XVII века, а её основатель — человек с прозвищем Бранда, чьё занятие или нрав дали повод для такого огненного имени. Точное место и время появления фамилии в каждом конкретном роду можно установить только через архивные поиски.