Фамилия Брыксин — один из тех случаев, где за привычным русским окончанием скрывается не российская, а еврейская топонимическая история. Вопреки первому впечатлению, её основа — не глагол «брыкаться» или «брызгать», а старое еврейское название города Брест, которое звучало как Бриск. Именно от него пошли фамилии Брискин, Брыскин, Брускин, Брискер и, с некоторым фонетическим изменением, Брыксин.

Город, давший фамилии такое количество вариантов, имеет древнюю и бурную биографию. В XI веке он назывался Берестье и был не просто крепостью на стыке славянских, польских и литовских земель, а важнейшим торговым узлом. Через него проходили пути, связывавшие Галицкую Русь и Волынь с Польшей и Прибалтикой по Западному Бугу, а по Мухавцу и Припяти — с Киевом и Причерноморьем. Постоянная смена властителей и военные разорения были для Берестья делом обычным, и еврейская община, веками жившая в этих краях, сохранила в фамилиях память о родном городе.

Словообразовательная модель здесь проста и прозрачна: к топонимической основе «Бриск» добавился славянский суффикс принадлежности -ин, который в русской традиции закрепился за фамилиями, отвечающими на вопрос «чей?». Так Бриск превратился в Брискина, а со временем, под влиянием произношения или при записи в документах, появилась форма Брыксин.

Важно не путать эту фамилию с теми, что образованы от прозвищ или ремесел. В отличие, скажем, от немецко-еврейских фамилий вроде Вейценбаум («пшеничное дерево») или Цигенбаум («козье дерево»), которые строились по принципу каламбура или метафоры, Брыксин — фамилия чисто географическая. Она не описывает характер или занятие предка, а прямо указывает на место его происхождения.

Встречается фамилия в основном у потомков евреев, выходцев из западных губерний Российской империи — тех самых территорий, где находился исторический Брест. Встречаются и написания через «и» — Брыскин, что лишь подтверждает общий корень. Точное время возникновения фамилии установить сложно: топонимические еврейские фамилии массово закреплялись в конце XVIII — первой половине XIX века, после указов о всеобщей паспортизации еврейского населения.